Деликатесы Декстера

Где эта вечно алчущая убийств толпа давно минувших дней? Где вооруженные до зубов, разгоряченные, полубезумные, готовые убивать друзья моей юности? Неужели все изменилось, исчезло, навеки сгинуло в потоке света из дальнего окна?

Что за чудное видение по ту сторону стекла превратило целый коридор нормальных злобных мужиков, готовых набить морду или свернуть шею любому, в кучку радостных идиотов?

Все еще не веря самому себе, я заглянул в окно. Это было там. Все еще там. Четыре аккуратных ряда крошечных розовых и коричневых копошащихся существ.

Таких маленьких, сморщенных и абсолютно бесполезных на вид. Но именно они превратили ораву здоровых агрессивных людей в беспомощный полурастаявший студень. Более того, случилось еще кое-что, совершенно абсурдное и поразительное, во что невозможно поверить, величайшее волшебство: благодаря одному из этих крохотных розовых комочков наш Действительно Ужасный Декстер стал Благостным Задумчивым Существом. Это создание лежит под лампой дневного света, шевеля пальцами ног и не понимая произошедшего, не осознавая даже этих самых пальцев, поскольку оно воплощает собой Неосознанное. Но посмотрите, что оно натворило — такое бестолковое, ничего не знающее, нелепо копошащееся. Взгляните на это маленькое, мокрое, с кислым запахом чудо, которое изменило все.

Три обычных коротких слога, звучащих так, будто они не имеют никакого значения, и все-таки связанных вместе и прикрепленных к крохотному комочку плоти, который шевелится там, на своем пьедестале, они совершили великое магическое деяние: Давно Покойный Декстер обрел сердце и превратился в существо, которое умеет чувствовать почти как человек.

Вот так: крохотное создание машет своей маленькой могучей ручкой, и Что-то Новое внутри Декстера отвечает на приветствие. Что-то двигается и ворочается в грудной клетке, стучит в ребра и заставляет лицо расплываться в улыбке. О небо, неужели это действительно чувства? Неужели я так низко пал за столь короткое время?

Вероятно, да. Вот опять.

— Это ваш первый? — звучит голос у меня за спиной, и я оглядываюсь через левое плечо, быстро, как будто не хочу ни на секунду отрываться от зрелища за окном, и вижу коренастого латиноамериканца в джинсах и чистой рубашке из грубой ткани с вышитой на кармане надписью «Мэнни».

— Да, — отвечаю я, и он кивает.

— У меня трое, — говорит он с улыбкой, — и, знаете, это не надоедает.

— Конечно, нет. — Я опять смотрю на Лили-Энн. — Как это может надоесть?

Она шевелит другой рукой, а теперь обеими сразу.