Деликатесы Декстера

Можно свести баланс, нанять диджея, убить мойщика посуды и съездить пообедать домой. Я буквально видел, как все это устроено — удобно и аккуратно, и мне стало почти завидно.

Я отложил папку и задумался. Джордж Кукаров — менеджер ночного клуба, убийца. Все было совершенно ясно, настолько ясно, что гончая Декстера подскочила, поскуливая и дрожа от нетерпения броситься в погоню за лисой. И Пассажир, соглашаясь, раскрыл крылья с шорохом, в котором слышалось: «Да, это он. Сегодня, сейчас».

Через окно в комнату проникал лунный свет, и я чувствовал, как он вливается мне под кожу, прорезает себе путь глубоко внутрь и беспокоит темное озеро в моей сердцевине, заставляя сознание подкидывать мне удивительные мысли.

Я представлял себе его, привязанного клейкой лентой к столу, корчащегося в холодном поту от того самого парализующего страха, который он заставлял испытывать… кто знает скольких. И я видел, как опускается мой старый надежный нож…

Но мысль о Лили-Энн неожиданно всплыла в моем сознании, и лунный свет перестал казаться мне таким уж ярким, умолк и тихий зов лезвия.

Новая личность Декстера каркнула: «Больше никогда», — и луна зашла за пушистое серебряное облачко — Лили-Энн, нож скользнул в ножны, Декстер вернулся к своей жизни добропорядочного обитателя пригорода, а Кукаров унесся продолжать свои злодейства.

Темный Пассажир, разумеется, пытался сопротивляться, как и рациональная часть моего разума. «Подумай, Декстер, — мурлыкал он, — неужели мы можем оставить все эти развлечения хищников безнаказанными? Позволить монстрам бродить по улицам, когда в наших силах остановить их навсегда и при этом получить удовольствие? Неужели мы действительно проигнорируем этот вызов?»

Я вспомнил об обещании, которое дал в больнице.

Я должен стать лучше. С Демоническим Декстером покончено, теперь я Декс-папочка, посвятивший себя благополучию Лили-Энн и остальной моей семьи. Впервые человеческая жизнь показалась мне чем-то редким и ценным, несмотря на бесчисленное множество этих жизней, подавляющее большинство которых ничем не могло доказать свою ценность. Но ради Лили-Энн я должен измениться, и я это сделаю.

Я уставился на лежавшую у меня на коленях папку. От нее исходило тихое, искушающее пение, умолявшее меня присоединиться, обещавшее, что в лунном свете мы вместе споем прекрасную песню. Но нет. Мой новорожденный ребенок, подобно опере, заглушил своей увертюрой это тихое пение. Твердой рукой я скормил бумаги шредеру и пошел спать.