Однако информация насчет миссии меня слегка заинтересовала: не потому, что могла пригодиться, нет — момент, естественно, упущен. Просто любопытства ради.
— А ты откуда знаешь, что они были в курсе насчет убийц тех врачей? — спросил я после некоторой паузы. — Расследование все-таки дало какие-то результаты?
— Да ну, какие там результаты?! — Игорь досадливо покрутил головой. — Я же тебе сказал — глухо, как в танке… Просто у меня там один знакомый был, скотина, — ну, в той объединенной комиссии. Три года назад мы с ним вместе на курсах были.
Это он, кстати, пиндос, меня людям Салаутдина сдал — встретились в Грозном, обнялись, ага… Ну, я рассказывал.
— Ну и знакомые у тебя! — посочувствовал я. — Я бы таких в унитазе топил — пачками.
— Да, хорошо бы, — согласился Братский. — Но, увы, невыполнимо… Так вот, тогда, после расстрела миссии, мы встретились там, в Халашах, посидели вечерком, винца попили, ага… А утречком он прошвырнулся по соседним селам, пока мы там возились со всякими формальностями, и все разузнал.
Ты же знаешь — у них тут тотальная омерта…
— Чего-чего? — удивился я. — Тотальная чего?
— Ну, закон молчания, — пояснил Братский. — Это по аналогии с итальянской мафией — читал, наверно… В общем, неверному, не мусульманину то бишь, они ничего лишнего не скажут — даже под страхом смертной казни. А этот вот все разузнал. И опять же, вечерком, за винишком, мне на ушко: мол, все в ажуре, коллега, завтра достанем этих козлов, я, типа того, знаю, где их искать.
— И почему же не достали? — вежливо поинтересовался я, хотя прекрасно знал, каков будет ответ.
— Да вот так — не достали, и все, — Братский сокрушенно махнул рукой и полез за следующей сигаретой. — Съездил он на следующий день куда-то, с кем-то погутарил… А когда вернулся, начал петь уже совсем другое. Не знаю, мол, ничего — и всех делов. А когда я ему напомнил, что он мне вечерком за столом нашептывал, он от всего отперся и поклялся Аллахом, что ничего такого не говорил.
Вот и вся история. Мораль сей басни такова: эти уроды непонятно по каким причинам отстреливают своих правонарушителей, совершивших незначительные проступки, а также забрасывают камнями, а настоящих бандюг, которых следовало бы четвертовать двадцать раз подряд, почему-то не трогают… Нет, решительно не могу понять…
— А как звали того гэбэшника? — поинтересовался я опять же из чистого любопытства, по инерции.
— Да зачем тебе? — Братский невесело хмыкнул. — Хочешь пробраться в Грозный и надрать ему задницу? Ценю.
