Не смущало меня и предположение, что пронырливый Братский (ЦН) мог для красного словца выдумать байку про сотрудника СНБ[20] Гасана Дудаева, якобы обладающего информацией об этих мерзких убийцах, — вполне могло оказаться так, что никакого Гасана, тем более Дудаева, в природе Ичкерии вовсе не существует. Меня в большей степени занимали вопросы чисто технического характера: удастся ли тете Маше вытребовать заветные телефоны американского посольства, а ежели удастся, то получится ли быстро связаться с рыжим шотландцем и убедить его, что стоит бросить все дела и мчаться сломя голову выкупать вашего покорного слугу?! Если не удастся и не получится, тогда мне придется прямо в «гостеприимном» зале этого дома развязывать локальную войнушку с ничтожно малыми шансами на успех и совершенно непредсказуемым финалом, учитывая численность «волков» Рустема и их отменную боевую выучку.
Потому что второй раз в этот мешок я не хочу — уж лучше умереть в бою…
К тому моменту, когда крышка подвала распахнулась и над люком нависла угрюмая физиономия Рустема, я успел окончательно одуреть от кислородного голодания, трижды проститься с жизнью и разбрызгать по бетонному полу остатки воды из фляжки.
Восхождение по лестнице, спущенной Рустемом в люк, заняло минуты три: я в буквальном смысле забалдел от хлынувшего в погреб свежего воздуха и никак не мог обрести нормальную координацию движений.
— Ты чего тут — все ночь водку жрал? — хмуро пошутил хозяин дома, следуя за мной по пустынному двору.
— Нет, травку курил, — счел нужным отшутиться я, озираясь по сторонам.
Столпотворения, характерного для подготовки к похоронам, не наблюдалось — по всей видимости, Рустем не захотел обременять свою усадьбу траурными хлопотами и сплавил тела усопших кому-то из родственников. Жлоб, короче.
— Даже если все получится, мне придется перезвонить еще как минимум один раз, — предвосхитил я возможное недовольство хозяина дома, накручивая номер. — Потому что сейчас я только договорюсь, чтобы моего приятеля проинформировали, и условлюсь о следующем сеансе связи…
— Триста штук, — немедленно отреагировал Рустем.
— Теперь ты стоишь триста штук баксов.
— Не понял! — возмутился я. — Вчера ты сказал — пятьдесят. За ночь что — деноминация грянула?
— Раз твой приятель из-за бугра, значит, и расценки другие, — мудро закатив глаза, ответил Рустем. — Они миллионеры, для них триста штук не деньги. И вообще — радуйся, что я не прошу пол-«лимона». И не передаю тебя в лапы нашего ДГБ.
