Подсознание тотчас же начало мстить за проявленную слабость: мне приснился чудовищный кошмар. Какие-то мертвецы, покрытые трупными пятнами и вонючей слизью, шли ко мне из разных углов пещеры и тянули свои разлагающиеся руки, желая заключить меня в объятия. Откуда-то взялся египетский фараон с пылающим аметистовым взором — этот мерзавец злобно скалился и подмигивал мне, недвусмысленно проводя указательным пальцем бинтованной руки по горлу. Кто-то, по всей видимости, еще не совсем труп, тонко выл, заходясь в животном ужасе перед уготованной ему участью, откуда-то сверху лениво сочились струйки свежей крови, образуя на полу пещеры изрядные лужи.
И над всем этим безобразием застыла ухмыляющаяся бородатая харя Рашида, у которого в левой ноздре блестело обручальное кольцо моей несчастной Светланки, упокоившейся полтора года назад…
Проснулся я в холодном поту, несмотря на изрядную прохладность пещеры, и по пробуждении испытал сразу два чувства. Светящиеся стрелки моего поддельного «Ориента» показывали два с небольшим пополуночи, а в кормушку я забрался что-то около двадцати двух тридцати пяти.
То есть спал я всего ничего, а ощущение было такое, будто выспался на неделю вперед. А еще я почувствовал, что меня терзает беспричинный страх. Такого со мной давненько не случалось: я многое повидал за свою недолгую жизнь и испытал столько, что вполне достало бы для целого взвода детей асфальта, желающих получить острые ощущения. За годы военной деятельности, полной опасностей и тревог, у меня выработался своеобразный условный рефлекс, некое шестое чувство, всегда безошибочно подсказывающее в экстремальных ситуациях: готовься, парень! Тебя ждет какая-то пакость летального характера!
Так вот, сейчас это мое второе «я» кричало мне: бойся!!! Где-то рядом таится нечто чудовищное и невообразимое…
Выбравшись из кормушки, я запалил свечи в одном из канделябров и отправился вторично исследовать пещеру.
Я облазил каждый уголок, изучил каждый квадратный сантиметр пола и в завершение даже обстукал стены кочергой, в надежде обнаружить подозрительные пустоты.
Ни-че-го…
Усевшись за стол, я зажег свечи еще в одном подсвечнике и от нечего делать принялся листать книги, мрачно соображая, какая причина могла так переполошить мое дремлющее второе «я». Корешок одного из массивных фолиантов показался мне гораздо новее остальных — выдернув том из шеренги книг, я обнаружил, что это научный труд по исследованию геральдики благополучно захиревших монарших домов Европы.
