Дело гастронома № 1

Глотнул кофе, потом вдруг поднялся, подошел к полковнику, положил ему руку на плечо, доверительно заглянул в глаза.

– А у тебя завелся крот, мой милый, – еле слышно, ласковым шепотком, проговорил генерал, так и обжигая его ледяным взглядом.

У полковника вытянулось лицо.

– Какой еще «крот»?!

– Ну, это я образно выразился! Стукач! Бегает и стучит! Да не куда-нибудь, а в горком! Это уж не ты ли стучишь, а, друг ситный?!

Полковник посерел лицом, усмехнулся:

– Вы мне не доверяете?!

– Если б не доверял, не завел бы разговор! Но кто-то из твоих людей этим промышляет! К примеру, в горкоме уже знают, что мы проявляем пристальный интерес к Беркутову! И принуждаем Анилину слить на него компромат! Кроме тебя, ее кто-то допрашивал? – Последний вопрос был задан самым жестким тоном.

– Следователь же назначен!

– Бондарева я знаю, он кремень, – ответил генерал и сердито махнул рукой. Затем, впившись в Скачко острым взглядом, опять взялся за свое: – Ты с кем-то об этих допросах вел разговор?

Скачко пожал плечами:

– С Боковым.

– Меня эти общие черти и черточки не интересуют! Там попросили разобраться в этом вопросе и доложить. По просьбе Гришина звонили! Сам секретарь горкома. Теперь понимаешь, какие тузы стоят за Беркутовым, если арест Анилиной вызвал у них чуть ли не панику?!

Скачко кивнул. Генерал посмотрел ему в глаза и мрачно покачал головой.

– Вычисли мне этого крота-ловкача и доложи.

Антон тихонько качал Машу на качелях, которые стояли на детской площадке перед домом, где она жила. Она сидела грустная и задумчивая. И эта грусть постепенно передалась и Антону.

– У вас, наверное, вечером торжество, торт со свечами…

У Маши слезы навернулись на глаза. Антон сделал вид, что не заметил, и резко сменил тему:

– А я читаю тут вашего Ананьева и через страницу засыпаю! Разве это литература? У нас что, писать разучились? Ну скажите мне, Мариванна? Есть какая-нибудь книга, которую, хоть с натяжкой, можно было бы сравнить с Толстым? Последнее, что поразило, был «Один день Ивана Денисовича» и «Матренин двор» Солженицына! А так хочется чего-то сильного и настоящего! Правдивого, пронзительного.

– Очень хочется? – грустно спросила Маша.

Антон не ответил, просто кивнул.