Ну ладно Шапошников с его истериками — к ним я хоть как-то успела привыкнуть. Но Жданов… Умный ведь мужчина — и туда же: неандертальской удалью полез щеголять. Надеюсь, до драки все же не дойдет. Если полиграфический магнат ко всему прочему генерального отмутозит, боюсь, тот в бессрочный отпуск уйдет.
Ох, Люба-Люба. А в свои сорок с хвостиком прямо Мерилин Монро. Мужчины к ногам как спелые яблоки падают. Некоторые, правда, попадаются перезревшие и с гнильцой.
Когда в дверь внезапно раздается стук, я машинально выпрямляюсь и свожу колени.
Однако вместо Жданова на пороге стоит крайне взбудораженная Ольга. В руках у нее чашка с кофе, явно предназначенная мне. Пришла, выходит, с подношением, чтобы выпытать детали.
— Любовь Владимировна, я тут подумала, что вы капучино хотите… — вкрадчиво начинает она.
— Кофе я сегодня уже выпила, Оля, спасибо. И обсуждать сцену в кабинете я тоже не буду.
Другой бы человек смутился, но только не секретарша Шапошникова. Бесцеремонно переступив порог, она начинает заговорщицки шептать:
— А вы у нас роковая женщина, Любовь Владимировна.
Олег Евгеньич в вас точно влюбился. И Игорь Вячеславович тоже. Он когда появился, сразу спросил: «А где Люба?» У меня от его властного тона даже мурашки побежали. Я его пускать не хотела, но разве ему можно что-то поперек сказать? — В ее взгляде читается неподдельное восхищение.
Все-таки не понять мне женской тяги к безраздельной мужской власти. Это ж так можно всю жизнь за плинтусом просидеть без права вставить слово.
— Оленька, мне работать нужно. — Для убедительности я поднимаю в воздух стопку бумаг.
— А Олег Евгеньич перед вами на коленях для чего стоял? — будто не слыша, продолжает она сыпать вопросами. — Неужели предложение руки и сердца делал? Я бы на вашем месте конечно не раздумывала и выбирала Игоря Вячеславовича. Он и красивее и богаче. И сексуальнее, — договаривает она, слегка порозовев.
— Слышишь, Люба? — Раздавшийся голос Жданова заставляет нас обеих вздрогнуть. — Вроде дура дурой эта ресепшионистка, а сейчас дело говорит.
— Ой… — покраснев еще гуще, Ольга прижимается к стене, чтобы его впустить. — Ну я, наверное, пойду.
— Иди, конечно, — гаркает Жданов, по-хозяйски проходя в кабинет. — Там шефу твоему портки надо помочь высушить и корвалола накапать.
— Что ты с ним сделал? — От волнения я неосознанно перехожу на «ты».
— Живой он и отпизжен только морально. Через пару часов оклемается. Будет знать, как на Игоря Жданова голос повышать.
