Ирма сегодня звала Нину в наш коллектив, та очень смутилась, сомневалась, но потом согласилась. Это хорошо, что Пёрышко теперь будет танцевать с нами. А ещё Ирма сегодня мне по секрету сказала, что беременна. Предложила взять руководство студией на себя. Не знаю… Остаться основным постановщиком, репетитором, ещё и участником — стрёмно как-то. Это же надо ещё совмещать с универом. Когда рассказал Нине, она очень обрадовалась, поддержала, сказала, что всё у меня получится. Её поддержка важна и очень приятна.
Глажу её по волосам, наблюдая больше за тем, как вздымается при дыхании её грудь, чем за страданиями первой любви девушки-отличницы и плохого парня — любителя гонок и алкоголя.
Когда он попадает в аварию, и его друг приходит сказать об этом девушке, я чувствую, как Нина, растрогавшись, пытается скрыть скатывающиеся слёзы. Слава Богу, мотоциклист оказывается жив и почти здоров. Потом между ними происходит секс в больничной палате, и моя Пёрышко даже дышит тише, боясь пошевелиться. Меня почему-то это улыбает.
Она даже по телеку смущается смотреть интимные моменты.
И так хорошо сейчас в полутёмной гостиной, освещённой лишь голубым экраном телевизора. Мне кажется, я такого спокойствия никогда не ощущал. Нина — моя родная душа, и мне с ней очень комфортно даже просто молчать. Напряжение уйдёт, и она расслабится, всё обязательно получится, нужно только ещё немного подождать.
— Пойдём спать, — говорю, когда на экране начинают ползти титры, и выключаю телек.
Нина встаёт и идёт за мной в спальню.
Забирается в кровать в пижамных штанах и закрытой футболке. Меня это бесит, но я обещал себе быть терпеливым. Я же обещал, что мы просто ляжем спать. Пусть так и будет — надо отдохнуть. Но тут она снова ведёт плечом, и я вспоминаю.
— Снимай футболку и ложись, — включаю ночник и достаю из ящика комода обезболивающий гель. Отличная штука, которую посоветовала Анжелка, не раз спасал меня от растяжений и других мелких травм, полученных во время репетиций.
— Зачем? — настораживается.
— Массаж тебе сделаю.
— Да не надо.
Хочется подкатить глаза. Трусиха ты моя.
— Надо, Нина, даже не спорь. Снимай футболку, а то сейчас сам стащу.
Пёрышко поджимает губы, но делает, как я ей сказал.
— Ты в лифчике спать собиралась, что ли? — усмехаюсь, поддевая застёжку на спине и расстёгивая.
— А что такого? Обязательно расстёгивать?
— Неудобно же, наверное. Да, обязательно. А то запачкается.
Грею в ладонях несколько горошин геля и наношу на нежную кожу.
