— Ну конечно, — парирует отец, откусывая кусок мяса, а меня едва не выворачивает. — Тебя же только задом трясти интересует.
Мама бледнеет, Алька бегает глазами с меня на отца, не решаясь вмешаться в этот раз. Нельзя позволить ему вывести меня из себя, обеспечив матери ещё один вечер в слезах и мигрени.
— Слушай, отец, — откидываюсь на спинку стула. — Я позволил тебе запихнуть меня в этот универ, на специальность, которая лично мне и даром не сдалась, взамен ты обещал отстать от меня. Какие теперь проблемы?
— Проблемы в том, Максим, — отец наклоняется немного вперёд, надеясь воздействовать на меня, — что ты — мой сын.
— Ну я давно знаю, что для тебя это проблема.
Мать судорожно вздыхает, а отец краснеет от ярости.
— Не перебивай! Проблема в том, что ты слишком легкомысленный. Эти твои танцы и бесконечные девки! Ты и дальше так по жизни идти будешь?
— А тебе какое дело?
— Витя! — мать кладёт руку отцу на запястье, пытаясь утихомирить, но тот, кажется, снова дорвался до воспитания. Только ты, папа, немного опоздал.
Дальше они уже ругаются между собой, потому что я выхожу на улицу и утыкаюсь взглядом в темнеющее небо. Всё как всегда. И я давно перестал себя винить в подобных ссорах. Алька тоже выходит ко мне, и она не выдержала этого дерьма. Молча обнимает сзади, прижавшись щекой к спине.
— Забей, Макс, — всё же решает высказаться сестра. — Он бесится, что ты к нему не приползаешь. Давно ждёт этого, а ты всё никак.
— Пусть даже не ждёт, — усмехаюсь невесело.
В кармане джинс вибрирует телефон.
— Привет, Ромыч, — отвечаю другу.
— Бро, ты у предков? В Багдаде всё спокойно?
— Ага. Хер там. Всё как обычно.
— Тогда может в общагу? Девчонки уже дважды звонили, Белый тоже обещался подъехать.
— Нет, я пас. Настроение — дерьмо.
— Ну вот и поднимем. И не только настроение.
— Пошёл ты, — усмехаюсь, этот баламут кому угодно настроение поднимет. — Себе поднимай, у меня всё и так работает.
Алька хмыкает, называя нас придурками, в тишине вечера ей прекрасно слышен разговор с обеих сторон.
— Ну и как хочешь, — голос у Должанова становится вдруг абсолютно равнодушным. — А мы с Валиком всё ж подъедем, как раз понаблюдаю, как твоя мышка влилась в общажную жизнь.
Внутри что-то неприятно задевает. Сам не пойму что, но коробит как от звука сорвавшейся струны. Почему бы и не поехать? Всё равно семейный ужин уже похоронен. Надо развеять голову, отвлечься.
— Ромыч, хрен с ним, поехали. Я на колёсах, буду у тебя через полчаса.
