И правда ждала.
Роман ставит на стол три бутылки водки и упаковку пива. У ребят и так достаточно всего на столе, но пойло отвратное, тут Белов прав. Да я сегодня и не думал бухать в хлам. А вот подымить было бы хорошо.
Но ни одно, ни другое сегодня настроение особо не поднимает. Ребята веселятся, обсуждают кого-то из преподов, щедро добавляя в обсуждение пошлости, Настя уселась на подлокотник дивана рядом со мной и смеётся чуть громче, чем следует.
«Как можно быть таким никчёмным? Ты всю жизнь собираешься задом на сцене трясти?»
Бухло обжигает горло, и я едва не закашливаюсь.
Настька заботливо подаёт стакан с соком. Ещё бы с рук напоила, дура. Горло першит, но внутри теплеет. Должанову уже тоже хорошо, только он, по ходу, не может никак определиться, кому достанется его ширинка — Катюхе с её мощными сиськами или Алинке с невероятными зелёными глазами. Или обеим сразу. Но Ромыч не любит тандемы. И очень даже зря.
«Гастролями он зарабатывает… Да если бы не мои деньги, уже б давно забыл про шмотки дизайнерские и тачки, с распродажи бы в переходе одевался…»
Чувствую, как Настины пальчики проходятся под столом по моему бедру, пока я переворачиваю ещё одну рюмку.
Она уже пересела, втиснувшись между мной и подлокотником. Тоже пьёт. Олимпийку сняла, оставшись в одной маечке.
— Девчонки, слышал у вас на этаже новенькая? — Голубев отходит к окну и распахивает его, подкуривает.
— Да, сегодня только заселилась, — Ирина из моей группы кивает. — Второкурсница, вроде бы из социологов.
— Гуля, а ты уже яйца подкатить решил? — Белов ржёт, а я ловлю на себе взгляд Ромыча.
— Ну если зачётная, почему бы и не подкатить.
Голубев скалится, а у меня внутри начинает фонтанировать что-то едкое. Я не фанат махать кулаками, хотя достаточно намахался. Если у тебя есть такой друг как Шевцов, вспыхивающий как спичка, то подобные тренировки неизбежны. Однако сейчас зачесалось именно у меня.
— Может она приласкает мои взгрустнувшие яйца, — девчонки фукают и называют его придурком, пацаны ржут, не считая Должанова.
— Может, наведаться к ней?
Но когда они замолкают, я говорю как только могу спокойнее.
— Гуля, подкатишь к новенькой — я наведаюсь к тебе и оторву твои грустные яйца, понял?
Все вдруг затыкаются, а Голубев роняет пепел прямо на письменный стол на учебники. Смотрит с удивлением.
— Ты что ли уже успел?
— Просто усвой информацию, Гуля, — встревает Белов. — Остальное тебя не касается."
"Голубев краснеет, но затыкается, он знает, что с нами лучше не связываться.
