Себе дороже выйдет.
Чувствую, как напрягается и притихает рядом Настя. Ну как бы и ладно.
«Чего ты без меня стоишь, щенок?»
Я затягиваюсь сладковатым дымом, и голова моментально начинает кружиться. Ком в груди немного ослабевает, размывается. Кто-то шире распахивает окно. Тянет осенью. Не той лёгкой и ароматной, а уже холодом, ночными заморозками, когда лёгкой ветровкой не обойдёшься. Но я такую люблю. Когда руки зябнут и хочется натянуть капюшон до самого носа. Когда свежий холодный воздух врывается на пробежке глубоко в лёгкие.
Только вот сейчас в мои лёгкие врывается совсем не свежий воздух, а отрава. Но я принимаю её, позволяя туманить сознание. Мышцы расслабляются, в пояснице появляется знакомое тепло. Я закидываю руку на спинку дивана и провожу указательным пальцем по Настиной спине. Девушка напрягается и шумно выдыхает.
«Только и знаешь, что по девкам шляться. Достали твои шлюхи. Неужели ни одной нормальной нет?»
Настя скользит ладонью мне по внутренней стороне бедра, цепляется пальцами за ремень.
Я откидываю голову на спинку дивана, позволяя ей огладить ширинку, и вдруг сквозь туман пробивается мысль, что я её не хочу. А потом крадётся ещё одна…
Нет, нафиг мне это надо. Даже сформироваться этой мысли в слова не позволяю.
— Макс, говорят ты в компах разбираешься? — мурлычет девчонка мне в шею. — Родители мне ноут новый подарили, а я никак не могу антивирусник установить. Не поможешь? Он у меня в комнате.
О, какая поразительная изобретательность.
Однако едкая мысль стучится, бьётся птицей в замёрзшее стекло.
И всё же пробивается…
— Не сегодня, детка, — убираю с бедра её руку и встаю.
Настя смотрит непонимающе и обижено, поджимает губы, чтобы никто не заметил, что они мелко дрожат. Знаю, что неприятно, куколка, прости, но туман больше не спасает от навязчивой мысли.
— Макс, ты куда? — Костик как раз разливает водку.
— По делам, — за меня отвечает Должанов, когда я уже выхожу в коридор и приваливаюсь спиной к двери.
Очень плохая идея, Ларинцев. Очень плохая.
На кухне я умываюсь и открываю настежь окно, чтобы вода и прохлада хоть попытались остудить мою дурость. Но в крови слишком много посторонних веществ, и они заставляют резко развернуться и скатиться с шестого этажа на четвёртый. Замереть у комнаты номер четыреста семь.
Тишина за дверью. Может, Пёрышко уже спит в своей новой кроватке? От представленной картины внутри всё замирает, а потом наливается жаром. Твою ж мать, мне нельзя туда, за эту дверь. Нельзя.
