Оказавшись сверху, я должна немного прогнуться в спине, а потом, оперевшись на его плечи, выйти в стойку на руках и развести ноги в продольный шпагат.
В стойку получается выйти без проблем, Максим поддерживает мой таз руками перпендикулярно своей груди, но как только развожу шпагат, меня начинает кренить. Хорошо, что он лежит, и поддержка невысокая, так что падать недалеко."
"В первый раз я приземляюсь на бок на пол, Ларинцев успевает дёрнуть меня на себя, чтобы я не стукнулась головой о паркет, но ушибленный локоть будет напоминать о неудаче ещё долго.
Во второй падаю сверху, но больно ударяюсь коленом о пол между ног Максима.
— Пёрышко, — говорит он мне в волосы, пока я стону от боли и неудачи. — Моя мама не простит тебе, если я не принесу ей внуков. Ещё пара репетиций с тобой, и ей уже можно будет не надеяться.
— Э…
На пару секунд замираю, а потом понимаю, что именно он имеет ввиду.
— Прости, — сползаю и поднимаюсь, сожалея, что во время репетиции нужно подбирать волосы, потому что теперь нечем прикрыть моих вечных горящих предателей.
Ларинцев тоже поднимается, и я жду, когда он скомандует танцевать снова, но он смотрит на меня и хмурится.
— Что? — непонимающе смотрю на него.
— Стань в стойку на полу.
— Больше не хочешь рисковать мамиными внуками?
Вот почему язык и мозг иногда теряют свою связующую нить, и мы начинаем морозить всякую чушь? А потом сгорать от стыда от удивлённого серого взгляда из-под приподнятых бровей.
— Извини, — лепечу, смешавшись. Глупо как.
— Хочу понять, почему тебя кренит.
Руки держишь хорошо, таз тоже не заваливается, но как только выходишь в шпагат — падаешь. Становись.
Я становлюсь на руки, вытягиваясь в стойку. Без поддержки Максима сложнее, хоть и ладони на полу, что, несомненно, куда более устойчивая поверхность. Футболка начинает немного сползать, выправившись из шорт. Меня это отвлекает, но я концентрируюсь. Вытягиваю носки и отвожу правую ногу вперёд, а левую назад в шпагат, и снова чувствую неустойчивость. Напрягаю пресс, чтобы выровняться, но понимаю, что этого мало и спрыгиваю на бок.
— Ещё раз, — Ларинцев поджимает губы и смотрит строго. Вот же ж деспот.
Всё повторяю заново и всё выходит так же.
— Ничего не пойму, Максим. Не получается удержаться. Может, заменим поддержку? — расстроившись, прислоняюсь спиной к станку и опускаю от досады плечи.
— Нина, ты говорила, что когда упала, сильно растянула связки. На какой ноге? — смотрит внимательно.
— На правой. Но при чём тут это? Всё восстановилось же.
