Дерзкий морпех

Через месяц командующий вручил ему орден Мужества, а еще через три он же предложил слетать на Кавказ. Егор согласился.

Тряхнув головой, отгоняя остатки дремы, он посмотрел на сосредоточенные лица своих подчиненных и подумал: «Вот переворачивается очередная страница моей биографии».

Из кабины пилотов пружинистой походкой вышел бортинженер и громогласно объявил: – Господа рейнджеры, мы в точке. Приготовиться к высадке. – Надавив кнопку электромотора, он устремил долгий взгляд в хвост самолета, наблюдая, как послушно опускается кормовая аппарель.

На разведчиков уставилось черное бездонное небо. В десантный отсек потянуло пронизывающим холодом. И звуком хлыста прозвучала команда бортача:

В ночном небе загадочно перемигивались миллиарды звезд, как вдруг, будто из ниоткуда, появился дугообразный купол парашюта, затем еще один, и еще, и еще… Два десятка серых куполов, растворяющихся на фоне ночи, поплыли вниз.

На небольшую лесную поляну первым приземлился прапорщик Латышев.

Не дожидаясь команды, они быстро собирали парашюты и тут же прятали их на окраине поляны. Закончив операцию без излишней суеты и спешки, бойцы выстроились в центре поляны.

Возле Кутягина стояли лейтенант Крецул и прапорщик Латышев. Капитан-лейтенант взглянул на циферблат наручных часов и произнес:

– Действуем по плану, если не возникло других идей и предложений.

– Ясно, – кивнул Латышев, Крецул промолчал.

Прапорщик подошел к выстроившимся разведчикам.

– Все собрались. Попрыгали. Ничего не звенит?

Это было аксиомой фронтовой разведки с незапамятных времен. Отправляясь в стан врага, пластуны-лазутчики таким образом выявляли лишние звуки, которые могли стоить жизни.

Разведчики вразнобой запрыгали на месте. Те, кто обнаруживали посторонние звуки, стали быстро подгонять экипировку.

– Дозором идут Тимко и Латышев, – капитан-лейтенант указал на снайпера, стоящего во главе шеренги. Степан оставался верен себе: его голову перетягивала бандана, а из-за спины выглядывал рулон камуфляжной накидки, делавшей снайпера даже на голом месте абсолютно невидимым.

Его широкое лицо было разукрашено маскировочной краской не хуже, чем у киношного индейца.