Десять ночей с бывшим

Для ног, стало быть.

И торжественно заявляет:

- Твоя жизнь в моих руках, Шалаев!

Не спорю. Только это не жизнь и пока не в руках, но ты не тушуйся, хватай его. Лучше сначала ротиком.

- Ты надо мной издевался, теперь я поглумлюсь! И устрою такое же веселье, как устраивал ты мне!

- То есть, дорогая моя, будешь неделю без перерывов доставлять мне лучшие оргазмы в моей жизни, приносить новый опыт, ласкать, любить до потери сознания и не отлипать от меня? Согласен! Давид, пристегивай!

Я демонстративно вытянулся, протягивая руки и ноги к оковам.

Но глядя при этом в глаза Соне. Блядь, проговорился про «любить». Ну, ничего. Не заметит.

- Давид… - Сонины глаза не отрываются от моего лица, хотя я бы предпочел точку пониже. Но ей почему-то хочется смотреть мне в глаза. Очень пристально. Очень. - Давид, пристегни его."

"Она берет с тумбочки у кровати лампу, снимает с нее абажюр, свинчивает лампочку и в руках у нее оказывается неслабый такой дилдак с перепадами ширины, прям как настоящие извращенцы делали.

Взвешивает его в ладони и улыбается во все тридцать три зуба.

- Как ты меня трахал чем попало, так и я тебя…

- Обещаешь? - Ухмыляюсь я ей.

- Обещаю… - нежно мурчит она и подмигивает.

Даже не знаю, на что этот долбоеб рассчитывал, но после таких разговорчиков я бы и без намеков все понял. Поэтому когда дрожащие лапки урода тянутся к изголовью… Он чо, реально думает, что я дам себя пристегнуть?! Ну тупой!

Я выворачиваюсь и в одно мгновение оказываюсь сверху на Давиде.

И придавливая его к кровати, молниеносно застегиваю наручники на его руках, а потом и на ногах. Лежит он, правда, на животе, ну тут уж как получилось, дорогая, извини.

- Уффф… - Соня облегченно выдыхает, бросает сломанную лампу на тумбочку и вдруг повисает у меня на шее. - Я уж было решила, что ты правда захотел поиграть со мной прямо здесь.

И не дав мне ничего возразить, она впивается своими пухлыми искусанными губками мне в рот. Виснет на шее, неумело пытается устроить жаркую встречу всем нашим частям тела, но получается у нее не очень, приходится помочь, подхватить ее под определенно потяжелевшую попку, прижать к себе, вжимаясь хером в промежность и скользя головкой по той оголенной части животика, на которую я пускал слюни и всосать ее язычок в свой рот.

Обвить своим, высосать ее дыхание, ворваться между острых зубок, завладеть ее сладким ртом, трахнуть языком, жадно, голодно, словно я путник, нашедший в пустыне родник.