Детектив для уютной осени

– Его вечные штучки! Он обожает переводить на русский язык имена и фамилии. Его это развлекает. Вот, например, Иоганн Себастьян Бах для него – Иван Севастьянович Фигашкин. Бах – значит, фигак, и упал! Это глупо, конечно, но никто из нас не возражает.

– Я сошел с ума? – спросил у великого математика инженер Меркурьев. – Как вы думаете?

– Конечно, сошел, – не согласился Меркурьев. – Я же не могу на самом деле с вами разговаривать! Ночью! У камина! В две тысячи семнадцатом году!

Бессель замотал головой, рассыпались его кудри.

– Даты тут ни при чем, господин инженер! – энергично возразил он. – Я сейчас не стану в это вдаваться, но время не линейно. Оно трехмерно, как и весь остальной мир. Можно из любой его точки попасть в любую на другой оси. Это довольно легко посчитать.

– Я ничего не понял.

– Ну, мы завели слишком серьезный разговор для такого неверного времени суток. Ночь – самое неверное время. Хотя я бы вам с удовольствием объяснил. Я сам вывел формулу.

– Как вы сюда попали? – повторил в сотый раз Меркурьев.

– Иммануила позвали, а я увязался за ним.

– Вы знаете, – произнес Бессель с досадой.

– То есть все правда! Духи, привидения и прочая ерунда?!

– Я не привидение, Василий Васильевич.

Фридрих Бессель опять пожал плечами.

– Вы давно умерли, – с нажимом сказал Меркурьев. – То есть Фридрих Бессель давно умер! В каком году?

– В тысяча восемьсот сорок шестом.

– Ну вот! Вы умерли и не можете со мной разговаривать!..

– Самое интересное, что у меня даже нет могилы, – сообщил Бессель и засмеялся.

 – Честное слово! Нет, то есть она была, и я даже точно помню где, возле Кенигсбергской обсерватории, на холме. Прекрасное место, оттуда открывается чудесный вид!.. А потом ее потеряли, и в вашей временной точке это всех почему-то волнует. Горожане бегают и кричат, что могила Бесселя утрачена!.. Я сам читал. И видел… такое смешное слово… репортаж по телевизору, вот как!..

Василий Васильевич молчал.

– А у Канта есть могила, – сказал Бессель. – И он этим гордится.

– Н-да, – процедил Василий Васильевич.

Бессель встал, обошел сгорбившегося в кресле Меркурьева и подбросил в огонь поленьев.

– Вы всегда являетесь, когда вас зовут?

– Нет, разумеется. Все зависит от того, кто и по какому делу.

– То есть дело, по которому сюда позвали Иммануила Канта, – серьезное?

Бессель подумал немного:

– Довольно серьезное. Речь идет о жизни людей и… не только людей. Есть такие точки в пространстве, на которые нельзя посягать.