Детектив для уютной осени

Нужно спросить у Емельяна Ивановича. Я многого еще не знаю! И духа вот так близко вижу первый раз. Когда он появился, я решила, что в комнате буду сидеть, с ним рядом не могу, страшно. Я же понимаю, что это дух. Я вижу.

– Объем в кино не видишь и на ступеньках падаешь, а тут видишь?

– Н-да, – вздохнул Меркурьев. – История. Колебания мембран и струн.

– Ничего не говорю. Я молчу.

Василий Васильевич взял ее за подбородок, повернул к себе и поцеловал в губы. Ему давно хотелось ее поцеловать, пожалуй, с тех пор, как он впервые увидел ее умытой и беленькой, с брызгами веснушек на носу.

Кажется, Мура поначалу очень удивилась и даже подалась от него назад, но потом перестала вырываться, обняла его и прижалась.

Руки у нее были худые и горячие.

Меркурьев хватил воздуха и еще раз поцеловал. Мура поднялась на коленях и прижалась к нему всем телом.

Ах, как это было – остро, серьезно, от всей души. Сердце у него молотило в грудную клетку, и, кажется, там, куда оно било, оставались дыры.

Дыхание опять кончилось, они оторвались друг от друга, и Василий Васильевич спросил поспешно:

– А когда мы целуемся, ты тоже слышишь разговоры Канта с Бесселем?

Мура засмеялась, обняла его за шею, Меркурьев стиснул ее, они вместе повалились на кровать, сбросив на пол коричневую обезьяну, тут же вскочили как ошпаренные и уставились друг на друга.

Василий Васильевич немного взмок от переживаний, руки покрылись «гусиной кожей».

– Поедем, – сказала Мура, не глядя на него, и слезла с кровати. – Мне нужно одеться.

– У тебя есть куртка или пальто? – спросил Василий Васильевич и даже сделал озабоченное лицо, как будто только что на кровати ничего такого не произошло. – Там холодно и дождь может в любую минуту пойти.

– Пальто, – повторила Мура, словно это и впрямь имело значение. – Хорошее такое пальто…

Они договорились встретиться у подъезда между липами, так романтично это звучало – между липами! Меркурьев, лихорадочно собираясь, все вспоминал, как они целовались, как он ее держал, как она пахла и как двигалась, и совершенно не остывал, а, наоборот, распалялся.

Когда он выскочил на улицу, Мура бродила по брусчатке в некотором отдалении, смотрела себе под ноги и, кажется, что-то бормотала.

Распалившийся Василий Васильевич встал как вкопанный и уставился на нее.

Она была в коротком сером пальто, голубой клетчатый шарф намотан кое-как.