Детектив для уютной осени

Но никакого сторожа в садоводческом кооперативе не оказалось. Сбросив труп в погреб, Виктор загнал машину в гараж и вернулся в город на попутной машине. Пистолет спрятал в кухне, в банке с крупой, брат его хозяйством не занимался, и Витя мог быть уверен, что на глаза он ему не попадется. Пистолет собирался при удобном случае вернуть в квартиру владельца, по его словам, народу там обычно тусовалось много, и Виктора он вряд ли мог заподозрить. То, что Стрельников все это время о пропаже молчал, убежденность в этом лишь подтвердило.

Одинцову, хоть он и находился под пристальным вниманием следствия, предъявлять обвинения никто не спешил, и Виктор понемногу успокоился. Даже когда старший брат обратился к нам за помощью, он не насторожился. И только его слова о том, что менты обнаружили в лесу некие доказательства, вывели убийцу из равновесия. И Виктор припустился в лес проверять, надежно ли спрятан труп. За этим делом его и застал Берсеньев.

Услышав все это, следователи долго недоумевали, так и не получив ответа на главный вопрос: зачем он все это сделал? И жена не его, и брату он мог рассказать об измене.

Пусть бы тот сам разбирался. И в конце концов утвердились в мысли, что с головой у него непорядок. История эта вновь попала на страницы всех местных газет, и ее примерно неделю активно обсуждали. Потом, как водится, интерес пошел на убыль, и город зажил своей привычной жизнью.

А еще через несколько дней Одинцов появился в нашем офисе с просьбой защищать в суде его брата. Выглядел так паршиво, что словами не передать.

Агатка ему отказала по этическим соображениям: в тюрьму Виктор отправился не без моего участия. Признаться, ее отказ меня порадовал, вновь копаться в этой истории не было ни желания, ни сил.

Сцепив руки замком, Одинцов сидел в кабинете сестрицы, уставившись в одну точку. Потом ко мне повернулся.

– Человек, который был с вами… он говорил о нашей матери… – бесцветным голосом начал он. – Это неправда. Не может быть правдой. Вите тогда едва исполнилось пятнадцать…

– У Сергея Львовича иногда бывают странные фантазии, – пожала я плечами, не желая развивать эту тему.

Хотя склонна была согласиться с Берсеньевым, а вовсе не с Одинцовым.

– Мой брат серьезно болен, – добавил Геннадий Владимирович. – Только этим я и объясняю… – Так и не договорив, он поднялся и ушел, вызвав у меня вздох облегчения.

Стараниями брата Виктор оказался не в тюрьме, а в психушке. Я не сомневалась: Одинцов сделает все возможное, чтобы он вышел оттуда как можно раньше.