Детектив для уютной осени

Пробок не было, через пятнадцать минут они въехали в Москву.

До Мосфильмовской улицы осталось всего несколько километров.

– Думаешь, правильно делаем? – спросил Стрешнев.

– А что еще остается? – Лионелла смотрела на дорогу перед собой. – Фильм нужно снимать?

– Ты же не простишь себе, если возьмут другого актера. Когда еще тебя пригласит Комиссаров?

– И что делать дальше? – выглянул Максим, положив на переднее сиденье подбородок.

– Думаю, выход есть. Нужно думать.

– Ты хочешь разом получить ответы на все вопросы?

– Только на один: как спасти свою задницу.

– Жизнь подскажет, – заметила Лионелла.

– Подобная философия меня не спасет.

– Тебе нужно пересидеть какое-то время. А там будет видно.

– И все-таки зря мы поехали…

– Давай повернем обратно.

– Нет! – зло выкрикнул Стрешнев. – Никогда себе не прощу, если не снимусь в этом фильме.

– Я говорю о том же. И кстати, – она сделала паузу, – будь любезен – злись только на себя. Так будет логичнее.

– Прости, – виновато проговорил Максим. – Ты не думай… Я очень благодарен и тебе, и Кириллу.

А почему Ольшанский зовет тебя Машкой?

– В прошлом вас что-то связывало.

– Дело не в этом. Лионелла Баландовская – псевдоним, но со временем он стал моим именем.

– При рождении тебя назвали Марией?

– Именно так написано в моем свидетельстве о рождении.

– Не знаешь, когда хоронят Бирюкову? – неожиданно спросил Стрешнев.

Лионелла покачала головой:

– Не знаю. И пожалуй, на похороны я не пойду.

– Знаешь, о чем я сейчас думаю?… – И, не дожидаясь ответа, Лионелла продолжила: – Муж Бирюковой нашел в ее комнате томик Шекспира, в нем была записка.

Сначала я подумала, что записка адресована Бирюковой, но вчера увидела ее почерк и поняла, что записку написала она. Кому? Вот вопрос!

– Жду в своей комнате, когда приедем в гостиницу… Это важно… – тихо сказал Стрешнев.

– Что? – Лионелла резко обернулась.

Она перевела взгляд на дорогу, но при этом с силой вцепилась в руль:

– Что это значит? – овладев собой, повторила Лионелла.

– Только то, что записку Бирюкова писала мне.

Сунула в руки еще в лесу, после окончания съемок, когда садилась в машину.

– Вас что-то связывает?

– Ей было шестьдесят, – напомнил Максим.

– Три последних фильма. По какой-то случайности мы оба в них снимались.

– Значит, только профессиональная дружба?

– Возможно, доверие. Бирюкова сказала, что ей страшно.

– Раньше или в тот самый день?

– Во время съемок в лесу.

– Что-нибудь объяснила?

– Нет. Нам помешал Комиссаров.