Детектив для уютной осени

– Как ты думаешь, – спросил он, – смерть Ванюшки как-то связана с похищением изумруда?

– Не знаю, – ответила Мура. – Вася, не надо говорить про изумруд. Пожалуйста.

– Ничего, ничего, – заторопилась она. – Просто это… совсем другая история. Я не могу тебе ее рассказать.

– Только хозяйка камня, больше никто.

– Значит, я спрошу ее.

Василий Васильевич отправился разыскивать Кристину.

И не нашел. Девчонку с утра никто не видел, она исчезла бесследно.

Спал Меркурьев плохо.

Он проснулся среди ночи от грохота бури за окном.

Море ревело, и казалось, что во тьме к берегу подплыли доисторические чудовища: это они ревут и беснуются. С черного неба лил ледяной дождь и налил на полу меркурьевской комнаты довольно большую лужу, в которую Василий Васильевич попал, когда встал, чтобы закрыть окно. Поджимая мокрые пальцы, он некоторое время смотрел в темноту и думал, и мысли его были тревожны.

Известно, что ночью невозможно надумать ничего хорошего, уж так устроена ночь, особенно – осенняя, особенно – глухая, с дождем и бурей.

Василий Васильевич думал, что изумруд стащили черти или духи, они же уволокли Кристину, потому что за перстень отвечает его хозяйка и больше никто. И теперь их не найти, они в другом измерении или в другой Вселенной, словно за волшебным стеклом – придется просить Муру, то есть Антипию, чтобы она в мире духов поговорила с Кристиной, ведь отныне с ней никак не поговорить.

Еще Василий Васильевич думал, что поблизости от дома в темноте бродит убийца – тот самый, что заманил Ванюшку на маяк.

Он бродит по берегу, поджидая очередную жертву. Меркурьев словно даже видел его – в резиновых сапогах и кепке, с корзиной на локте, в корзине – набор отвратительных инструментов. От него не спастись. Он хитер, умел и всесилен, ему служат силы тьмы. Эти силы уже заполучили одну жизнь и ведьминский перстень и теперь подбираются к Муре. С первого раза у них не получилось ее убить, и они готовят новое наступление.

Меркурьев думал обо всем этом довольно долго. Потом его обуял ужас – от мыслей, темноты и грохота моря за окнами.

Этот ужас, похожий на детский, он никак не мог унять. Он натягивал на голову одеяло, накрывал ухо подушкой, чтобы не слышать бури, – ничего не помогало, и только спустя время он догадался зажечь свет.

При свете стало полегче, он даже попробовал читать – у него была с собой книжка про Ходжу Насреддина. В Бухаре Меркурьев как-то набрел на памятник веселому и неунывающему страннику Насреддину и обрадовался.