Я совершенно не претендую на то, чтобы ты меня содержал, и…
– Замолчи, – тяжело сказал Волков и вышел из кухни вон.
Неизвестно откуда, из туманности, что ли, накатило такое бешенство, что, одеваясь и засовывая в карман пропуск, он надорвал этот самый карман и, дернув, оторвал совсем.
Теперь на месте кармана была какая-то идиотская мешковина, из которой во все стороны торчали идиотские белые нитки. Зарычав, Волков содрал пиджак, швырнул его на разобранную, даже какую-то развороченную постель и выдернул из гардероба следующий пиджак.
«Вы не хотите, чтобы я вас содержал?! Вы даже не находите нужным поговорить со мной?! Я этого недостоин, с вашей точки зрения?!»
Сопя и изрыгая из ноздрей пар, как бык на арене, он кое-как обулся, напялил куртку и бабахнул дверью так, что с наружной стороны отвалился крючок, на который в прежние, хорошие времена всегда вешали глупый рождественский веночек.
Вешали веночек, и елку ставили, и пироги пекли, и бенгальскими огнями заранее запасались, и еще Юлька покупала какие-то рога с блестками, и всю новогоднюю ночь все шатались в этих самых рогах, и все было так хорошо, и ничего этого больше нет!.
.
Как она сказала – ты не бойся, тебе не придется меня содержать?!
Растравляя свои раны, Волков сбежал по лестнице, даже лифта дожидаться не стал, и вывалился на улицу.
Снегу навалило так много, что вдруг показалось – город затих. В этой непривычной, сельской тишине в отдалении двигались тихие машины, вдоль дома неслышно крался здоровенный серый кот, и деревья стояли не шелохнувшись.
«Я узнаю, кто заходил к Сиротину и кто оставил след на ковре, с которым бедолага Коля собирался вместе выйти на пенсию! Я узнаю, что случилось на самом деле вечером в его выстуженном кабинете. Я узнаю, кто из моих сотрудников врет и зачем именно врет, а потом уеду.
Я уеду в Ильинку, в старый, нетопленый, щелястый родительский дом, буду чистить снег, колоть дрова и пить водку, а вы все тут можете делать, что хотите, – горевать из-за увольнения, попивать свой кофеек, жить своей новой жизнью.
Я больше так не хочу. И не буду».
Он вышел за ограду – дом был «охраняемый», из дорогих, только, как обычно в Москве, машины приходилось оставлять на тротуаре, поэтому радиаторы оказывались втиснуты в забор, а задние колеса висели над проезжей частью.
