Все до единой местные старушки из громадных серых и хмурых сталинских домов, окружавших «точечную элитную застройку», ненавидели и машины, и их хозяев и каждый день писали в управу жалобы, требуя ликвидировать и «застройку», и машины, и хозяев, но ничего не помогало.
В России, как известно, очень мало земли. В России строить негде, и жить негде, и машины ставить негде. Только под носом у старушек.
Волков, извиваясь, пробрался между оградой и радиаторами, утопая по щиколотку в снегу, исхитрившись, открыл дверь, завел двигатель и взял с пола щетку.
Этой щеткой он собирался разгребать сугроб, в который превратилась его машина, как раз до тридцать первого декабря."
"Волков даже не знал, откуда начать. Если с крыши, то вся масса снега ухнет ему на ноги, и нужно будет идти переобуваться, а он в квартиру ни за что не вернется! Если с лобового стекла, то потом, для того чтобы расчистить капот, понадобится лопата, а лопаты у него нету. Если с заднего стекла…
– Дяденька, – позвали его откуда-то сзади и снизу.
Волков оглянулся и никого не заметил, – дяденька, извините, пожалуйста…
Волков покрутил головой и опять никого не заметил.
– Я здесь, – пояснили очень серьезно, и Волков, кряхтя и придерживая полы куртки, чтобы не обтирать ими автомобильные бока, выбрался на шоссе.
Выбравшись, он обнаружил гнома в шапке с помпоном. Гном стоял в стороне, не приближаясь, и казался очень маленьким.
– Чего тебе? – спросил Волков сердито.
Он терпеть не мог брошенных детей, нищих старух и побирающихся стариков.
Ему казалось, что он виноват перед ними – во всем. Именно он, и никто другой.
– Извините, пожалуйста, – сказал гном, тараща глаза, – у вас есть сорок шесть рублей семнадцать копеек?
Волков моргнул.
Мимо проехал непривычно тихий автомобиль, обдал их снеговой крошкой, и Волков за шиворот втянул гнома на тротуар.
Тот переступил ногами в крепеньких красных сапожках и покосился на Волкова неодобрительно.
– Так, – сказал Волков, сердясь все сильнее. – Какие, к чертовой матери, сорок восемь рублей пятнадцать копеек?
Гном сосредоточенно пошевелил губами, словно повторяя про себя заранее выученный урок.
– Не-ет, – наконец сказал он. – Мне нужно сорок шесть рублей семнадцать копеек! У вас есть столько?
Он был очень чистенький, ухоженный, совсем не уличный, как определил для себя Волков. Шапка с помпоном старательно надвинута на уши, и шарф повязан как следует, и красные сапожки на липучках тоже довольно чистые, хотя и не новые, с растрескавшимися носами.
