Ужасная глупость."
"Эта самая глупость никак не укладывалась у Волкова в голове, он все вспоминал, как утром они разговаривали, и вчера тоже разговаривали, и планы у них какие-то были, и сердились они друг на друга.
Они вечно друг на друга сердились!
Сиротин, отставной полковник, имел совершенно четкие, ясные и, главное, разительно отличающиеся от волковских представления о жизни.
А теперь и жизни не стало – какая разница, какие у кого были о ней представления!..
Волков не стал звонить с работы, и из дому звонить ему не хотелось, и он долго сидел в машине, собирался с силами, а потом позвонил Зине.
Он поговорил с ней, как мог, так и поговорил, а потом опять сидел, уставившись в лобовое стекло, по которому почему-то елозили дворники, хотя снег давно перестал.
Когда он открыл дверь, в теплых и чистых глубинах коридора показалась Юля, постояла, посмотрела, как он снимает ботинки, и ушла.
Волков не стал ее останавливать.
Он медленно прошел в ванную, потом долго сидел на краю ванны, старательно думая только о том, как устал, не позволяя себе думать о Зине и о Сиротине, которого никак не могли засунуть на носилках в распахнутую дверь «Скорой».
А потом оказалось, что воды нет.
Кран сипел, засасывая воздух, и Волков постучал по нему и пальцем поковырял, но ничего не изменилось. Кран только сипел, и этот унылый звук, как будто последнего дыхания, был совершенно невыносим. Волков долго не мог придумать, что сделать, чтобы этот звук затих.
Пришла Юля и завернула кран. Стало тихо.
– Если бы ты приехал утром, наверное, воду бы уже дали, – четко выговорила она, так же четко повернулась и вышла.
Волков проводил ее взглядом.
Почему никто так и не признался, что заходил к Сиротину перед тем, как тот вывалился из окна?! Ведь кто-то же точно заходил.
Волков закрыл глаза и заставил себя вспоминать.
Ну да. Все точно. Он вошел, постоял, посмотрел, удивляясь, что окно распахнуто. Свет отражался от тающего на ковре снега. Ничего ему не померещилось!..
Вдруг зазвонил телефон, и Волков втянул голову в плечи.
Достав аппарат, он долго смотрел на него, собираясь с силами, чтобы ответить, и мечтая только об одном – чтобы он перестал звонить.
Он не переставал, и Волков точно знал, что не ответить он не может.
И он ответил.
Когда он вышел из ванной, свет в квартире был потушен, даже слабая ночная подсветка идиотского круга на потолке, придуманная дизайнером, и та не горела.
Шаркая и спотыкаясь, Волков добрел до спальни, где тоже было темно.
