Дети белой крови

Теперь же обладатель этой власти приближался к ним, и они впервые понимали, чему они готовились бросить вызов.

– Спокойно, – шепнул им Катиджан. – Мы не знаем, зачем он сюда идет.

Он и правда не верил, что их казнят в этом зале. Нет, раз их не убили на месте или не сожрали в первый час после прибытия во дворец, для них готовят нечто особенное. Хотя от чудовищ можно ожидать чего угодно!

Вампиры выстроили пленников в три ряда – по семь саламандр в каждом. Элементали уже не сопротивлялись, они были слишком шокированы обрушившимся на них могуществом того, кого они пока даже не видели.

Для них великое чудовище было не живым существом – оно было космосом энергии, почти таким же, как их обожаемый огонь. Катиджан опасался, что не все они после такого смогут снова думать о восстании и сопротивлении, но пока искать решение не было смысла: возможно, они и вовсе умрут сегодня.

А сам он снова не боялся. Да, он был удивлен уровнем силы существа, он искал в своей душе страх, который стал бы самой естественной реакцией на такое могущество.

И не находил! Вместо страха в памяти всплывало все то, через что он уже прошел. Чудовища родились с таким даром – а он заслужил свое право называться легендой. Так почему он должен бояться?

Завершив подготовку, вампиры и сами замерли у стен. Похоже, они тоже боялись своего повелителя и, зная, что он не тронет их, едва сдерживали дрожь. Катиджан не мог винить их за это, в энергии чудовища было нечто такое, что заставляло любое живое существо содрогаться.

Любое, но не его. Почему? Должна быть причина, нечто большее, чем его прошлые заслуги. Катиджан старался найти эту причину в себе, и она, кажется, уже была в его памяти, но слишком далеко. Его усилия напоминали попытки рассмотреть что-то через мутную воду: силуэты узнаются, но распознать детали нелегко. А он даже не мог полностью сосредоточиться на этом, потому что чудовище уже добралось до подземного зала.

Первыми появились насекомые. Саранча на потолке, крупные черные жуки на стенах, извивающиеся сколопендры на полу – они казались живой рекой, рвущейся вперед, к пленникам.

Рядом с ними вампиры замирали, а саламандры казались едва живыми от ужаса. Но насекомые их не трогали, и Катиджан знал, что так будет. Это же очевидное запугивание, игра кота с крохотными мышками, худшее еще впереди.

За насекомыми появился и их хозяин. На фоне собственной энергии он казался слишком хрупким, слишком изящным, женоподобно красивым.