Дети белой богини

Горанин пере­гнулся через стол, захватил его руки. - Спокойно, Саша, спокойно. Все в порядке.

Хватка была железная. Держал долго, пока глаза у друга не погасли.

Когда дыхание Завьялова выровнялось, отпу­стил его руки: -Ну, все?

- Почему ты со мной не пошел?

- Я вернулся за «Макаровым». Только идиот мог пойти на матерого рецидивиста без оружия. Ты потерял осторожность.

- А ты совесть.

- Ладно, можешь ругаться, - миролюбиво ска­чал Герман. - Я же все понимаю. Обещаю, помо­гу, чем могу. Ну ты подумай, дурачок, нормально все устроилось.

Хорошие деньги будешь полу­чать, у нас в городе зарплата у многих меньше, чем твоя пенсия. А через годик подыщу тебе не пыльную работенку.

-Где?

- Придумаю что-нибудь. Ну, все?

- Ладно. Мне уже лучше.

- Пойди сдай оружие.

- Черт бы тебя...

- Не беспокойся, он обо мне уже позаботил­ся, - грустно сказал Герман. - Так что ты особо не напрягайся.

Завьялов подумал вдруг, что Горанин никогда не был откровенным до конца. Даже в рассказах о том, как приходилось выкручиваться и приспо­сабливаться к обстоятельствам, он все равно выг­лядел героем.

Вот, мол, как я могу. А ты не мо­жешь. И сага о любовных похождениях наталкивала на ту же мысль. Понять, что у него на душе, было невозможно. При том, что каждый его шаг тут же становился известен всему городу, Герман оставался самой большой загадкой в N. И чего он пошел к мэру? Ведь, по слухам, осенью долж­на была вернуться из-за границы мэрова дочка. Могла бы остаться там, у дедушки - профессора, но почему-то возвращается?

Горанин обладает какой-то неведомой притя­гательной силой.

Вот ведь и завидуешь ему, и не­навидишь, и презираешь тайком, но, очутившись рядом, неизменно попадаешь под его влияние. Словно гигантское космическое тело он не толь­ко притягивает, но и удерживает тебя на задан­ной им орбите.

Оружие Завьялов сдал и на некоторое время успокоился, затих. Врач-невропатолог, к которо­му отвела жена, выписал ему несколько рецеп­тов. Разложив перед собой коробочки и пузырь­ки, Александр усмехнулся: действительно, боль­ной! И убрал таблетки в ящик стола.

Вскоре их нашла Маша:

- Почему ты не принимаешь лекарства?

- Потому что не хочу.

- Ты делаешь невыносимой не только свою жизнь, но и мою, - тихо сказала жена.

Отношения их и в самом деле осложнились до предела. А когда-то была любовь. У Маши это был второй брак. В восемнадцать выскочила за­муж за такого же юнца и полтора года мальчик и девочка играли в семью. Пока позволяли родите­ли.