Дети белой богини

- А что такое с Германом Георгиевичем?

- Он как-то странно себя ведет.

- Вот как? Не заметил.

- Я понимаю, что это врачебная тайна. Горанин не заинтересован, чтобы кто-то в городе уз­нал о его проблемах. Но это становится опас­ным.

- Продолжайте.

- События последних месяцев наталкивают на мысль, что в городе появился маньяк. Сначала он крушил машины и витрины, потом принялся уби­вать людей. Понимаете, ночью я делаю рисунки. После ранения у меня появились жестокие фан­тазии, раньше мне не свойственные.

- Очень интересно! Значит, вы рисуете свою ненависть к Горанину?

- Что-то вроде того. То есть, ненависть послу­жила толчком. С нее и начались рисунки. Мне хотелось, чтобы ему было больно. Но не прямо, а косвенно. Через что-то или через кого-то.

- Вы, Александр Александрович, прежде все­го недовольны собой. Своим теперешним поло­жением. И ненависть эту перенаправляете на луч­шего друга. Что естественно.

-Естественно? Почему естественно? - Уди­вился Завьялов."

"- Накопление агрессии тем опаснее, чем луч­ше люди знают друг друга. И чем больше они друг друга понимают и любят. На мельчайшие жесты близкого человека, стоит ему не так высморкать­ся или не так откашляться, реагируют, как на ос­корбление пьяного хулигана. Или на пощечину. Слишком уж бурно. Понимающий человек найдет выход из создавшейся ситуации. Он устранит­ся и переждет, пока это раздражение пройдет. А непонимающий может дойти и до убийства.

- Выходит, Маша была права? Я могу дойти до убийства Горанина?

- Ну зачем же так! Пока еще вы только рису­ете. Предаетесь фантазиям, быть может, жесто­ким, но...

-  Но мои фантазии воплощаются в реаль­ность! Вот в чем дело! Я только рисую, а кто-то.. делает! Крушит и убивает!

- И кто, по-вашему, может этим заниматься? — с интересом спросил Алексей Иванович.

- Да Горанин, кто же еще!

- Гм-м-м.

- В том-то и дело, что не до конца! Они исче­зают загадочным образом! Первый я выбросил в мусорный контейнер. Второй исчез, подозреваю, что его взяла моя жена. И он попал к Герману. Это точно, но доказать я не могу. Отсюда и не­уверенность. У меня на руках нет ни одного, и боюсь, что они, эти рисунки, теперь просто-на­просто уничтожены.

- Гм-м-м... - вновь задумчиво протянул врач.