Дети белой богини

- Еще было слово «рисунок». Я запомнила, потому что это необычно. Какие рисунки? Она же медсестра!

- Что про рисунок?

- «Где он сейчас?» Кажется, так. «Где сейчас рисунок?» И несколько раз: «Надо что-то делать». Потом они, кажется, договорились о встрече. Во всяком случае, она сказала: «Я сейчас спущусь и отопру входную дверь. Буду ждать».

- Значит, это был он. Человек, который ее убил. Они договорились о встрече. Роза, вы про­сто умница! Этот ночной звонок... Это очень важно!

- Потом мы разошлись.

- Но через полчаса встретились.

- Да, - кивнула Роза. — Или минут через со­рок. Встретились, постояли у окна. Никаких звезд не было. И луны не было. Холодно было, темно. Кажется, шел дождь. От окна дуло. Мы прогово­рили около часа. Где-то в половине второго ра­зошлись.

- Когда вы встретились через полчаса, Маша где была?

- Ой... Кажется, я видела ее в коридоре! Да, она сидела за столом.

- А когда же она спускалась вниз, чтобы от­переть дверь?

- Должно быть, когда мы с Лешей разошлись на время по палатам.

- А когда вы второй раз расходились, Маша где была?

- Вроде бы, за столом ее не было. Или была? Мы ведь тихонечко прокрались. Настольная лам­па горела. Потом раздался какой-то неприятный звук. Будто ветер налетел и что-то сорвал с кры­ши. Что-то покатилось. Потом шаги, и мы с Ле­шей поспешили по своим палатам. Не хватало еще сплетен!"

"- А крик? Вы слышали крик?

- Нет, - покачала головой Роза. - Я сразу же крепко уснула. Было уже два часа ночи. Старуш­ка у нас в палате не спала.

Но она время всегда путает. Да и кто будет ночью смотреть на часы? Во-первых, темно, а во-вторых, в больнице это никому не нужно. Ой! Снова читатели! Я сей­час.

Роза взлетела и понеслась к своему столу. Он задумался. Маша показывала кому-то рисунки. Раньше он думал, что Герману. Теперь выходит, что Павлу Павнову. И еще разговор шел о какой-то вещи. Что за вещь? На этот вопрос может от­ветить только Павел. Пора браться за него.

Он встал и собрал журналы. Прочитанное не произвело на него впечатления.

Выдумки никчем­ных фантазеров, не более. Вот они с Машей, прожив несколько лет в любви и согласии, иногда друг в друге просто растворялись. И могли поду­мать об одном и том же, а потом хором высказать эту мысль вслух. Это факт. Мог он почувствовать в ту ночь, что там, в больнице, происходит? И уви­деть вещий сон? Ведь он так любил Машу! Ссо­ры последних нескольких месяцев не в счет. Это болезнь виновата, не он. И все бы у них со време­нем наладилось.