Дева в саду

Так унизительно…

– Чушь, выбрось из головы. Для таких вещей и нужны отели. Главное, чтобы тебе хуже не стало. Но в луже крови я спать не намерен. Не настолько уж я хладнокровен, прости за каламбур. Вот, садись на полотенце, а я пока тут разберусь.

Фредерика, оцепенев, смотрела: Уилки сдернул окровавленную простыню, простирал ее, как смог, в раковине и повесил на батарею. Потом перестелил кровать, обтер Фредерику какой-то влажной тряпицей, снова осмотрел ее и полотенце, на котором она сидела.

– На кровотечение это не тянет, – изрек он с обычной самоуверенностью. – Думаю, просто реакция на разрыв плевы.

– Ты уже такое видел?

– Нет, и большого желания не испытываю. Картина слегка пугающая, признаться. И потом все перепачкано. Нет уж, от девственниц воздержусь. Ты будешь моя первая и единственная дева. Ну, полезай теперь в постель, я тебя обмотаю полотенцами, и мы еще поспим. Если усилится, вызовем врача, но думаю, все будет в порядке. Просто такая уж ты кровоточивая дева.

– Уилки, от тебя просто уйма пользы.

– В нужном месте, в нужное время, как я и сказал. Бедняжка Фредерика. Наверное, зря ты привезла купальник. Ну да ладно. Сконцентрируйся на том, чтобы кровь прекратилась. Воздействуй разумом на плоть. Испугаешься – буди меня.

Через десять минут Уилки снова крепко спал.

44. Временный финал

На другой день Билл и Уинифред вместе с Маркусом вернулись в Блесфорд в машине «скорой помощи». Маркус очень похудел за это время и с мучительным ужасом оглядывался по сторонам.

Завидев дом на Учительской улочке, он закричал и забился с неожиданной, пугающей силой. Потом упал в обморок на гравийную дорожку. Его внесли в дом и положили на диван. Придя в себя, он начал кричать и биться. Вызвали по телефону врача. Приехала «скорая» и снова увезла Маркуса. Психиатр Блесфордской больницы пригласил Уинифред и попросил прийти одной.

Фредерика с Уилки провели день на побережье. С Северного моря с воем задувал ледяной ветер.

Уилки бросал в море камушки, Фредерика ковыляла рядом с ним. Кровь так и не остановилась и текла довольно сильно. Фредерике казалось, что она набита и заткнута ватой. Наконец, не выдержав, она сказала Уилки, что не хочет портить ему прогулку, но должна присесть: ее пошатывает. Уилки отвел ее обратно в отель, где она лежала, скорчившись, в постели, представляя себе сочувственно любопытные взгляды горничных и портье.