Он трогает меня! Лапает за грудь — так беззастенчиво и нагло.
А я готова хлопнуться в обморок.
Зачем все это Вольфу? С платьем? С корпоративом?
Когда может вот так, запросто… По-хозяйски. Слезы наворачиваются на глаза.
— Прекрати, прошу… — шепчу пересохшими губами.
Чувствую себя кобылой, которую хозяин решил приласкать.
Унизительно и… волнующе.
Развлекается. Он просто развлекается! В то время, когда я чувствую его пальцы и всю его подавляющую близость каждым нервным окончанием.
Обморок. Кажется, близок обморок.
Несколько томительных мгновений — и Вольф вернул перекрученное мной декольте на место. Туда, где ему и полагалось быть.
— Вот теперь — идеально, — раздался в моем ухе горячий шепот, когда я, покрасневшая до корней волос, отпрянула назад.
Такое ощущение, что прошла целая вечность. А на самом деле — не больше минуты.
Скоро это случится. Совсем скоро. Несмотря на внешнюю холодность, я чувствую, с каким трудом он сдерживается.
Не сжалится. Не отпустит. Наиграется и сполна возьмет то, что хочет.
Какое же оно, это платье, открытое, господи! И совсем не похожее на те, что я обычно ношу…
В прихожей моя рука привычно потянулась к своему темному пуховику и вязаной шапочке тетки Параскевы. Пуховичок был мешковатым и ничем не примечательным, за это я его и любила. Что-то вроде моей мантии-невидимки, в которой я чувствовала себя комфортно. Увидишь меня в толпе — и взгляд скользнет дальше.
Но Вольф перехватил мое запястье и сжал с такой силой, что мое лицо исказила гримаса.
А в следующую секунду на мои плечи легло что-то мягкое, тот час же окутавшее меня приятным теплом.
В глубоком шоке я обернулась.
— Что это? — из горла вырвался то ли хрип, то ли шипение.
Вопрос был действительно глупым и неуместным.
Это была шуба.
Да я отродясь не носила шуб!"
"Она была по-царски шикарной. Шелковистый мех с густым подшерстком переливался и мерцал, точно волшебный. Легкая, как перышко, но при этом, очевидно, очень теплая…
— Не надо, — с трудом проговорила я.
— Я не ношу мех!
Дернула плечами, попытавшись сбросить шубу, но его руки, лежащие повыше моих локтей, сжались. А затем Вольф развернул меня к себе.
— Теперь носишь, — глядя мне прямо в глаза, проговорил он.
Хищник не считается с мнением жертвы. Ну, разумеется…
— Ну скажи, есть в тебе хоть что-то человеческое? — голос мой зазвенел. — Вольф, пожалуйста… Можно, я свою куртку надену?
Я слышала, даже самого жесткого можно смягчить, если звать его по имени.
