Если он болен, и я хочу его болезни, что это делает со мной?
— Похоже, та ночь под дождем не принесла тебе ничего хорошего. — его голос слишком спокоен, когда он щипает меня за щеку. — Я же говорил тебе, милая. Ты уже моя, так что перестань вести себя иначе.
— Я не твоя.
— Быть моей это факт, а не вариант. Мне плевать, примешь ли ты это или будешь бороться передо мной. — он утыкается носом в мою щеку. — Но я больше не дам тебе свободы. Ты не можешь вести себя так, словно мне не принадлежишь.
— Или что?
Он качает головой.
— Ты не хочешь этого знать.
— Почему, черт возьми, нет?
— Стань моей, и станешь королевой на моей доске. — он делает паузу и щелкает языком, облизывая мою нижнюю губу. — Будешь сражаться, и останешься пешкой.
Что-то пузырится у меня в горле, и я не могу проглотить это. Он в ярости.
Нет, он вне себя.
Другому человеку эта версия Эйдена показалась бы нормальной, даже мягкой, но Эйден из тех, кто прячет свой гнев под слоями спокойствия."
"Сказать, что я не боюсь, было бы ложью, но я прошла стадию ослепляющего страха.
Теперь я могу видеть сквозь страх его одержимость мной. То, как он, кажется, физически хочет обладать мной. Я вижу искру.
Желание.
Мое желание.
То, как я реагирую на него, начинает пугать меня больше, чем то, как он реагирует на меня.
Как будто все мои чувства еще не заполнены им, Эйден сжимает мою челюсть, так что я приклеиваюсь к серому шторму в его глазах. Взгляд бурный, красивый и совершенно ужасающий.
Теперь я знаю, почему штормы названы в честь людей.
— Кем станешь ты? — он растягивает слова. — Королевой или пешкой?
— Ни одной.
— Ни одной, да?
— Я не шахматная фигура на твоей доске, Эйден. Я человек с человеческими потребностями.
Его губы растягиваются в ухмылке.
— С человеческими потребностями. Хмм. Мы можем поработать над этим.
Я ударяю его по плечу.
— Это не то, что я имею в виду.
Но потом его губы завладевают моими.
Когда я открываюсь с ошеломленным вздохом, он рычит мне в рот и поглощает меня. Если предыдущий поцелуй был головокружительным, то этот животный и неконтролируемый.
Эйден запускает пальцы в мои волосы, дергая пряди, и грубо целуя меня в губы.
Поцелуй свирепый.
Нет.
Он варварский, словно он никогда раньше не целовался.
Словно он только открывает для себя, каково это целоваться.
Словно он не целовал меня раньше. Словно он сдерживался.
Я нахожусь в той фазе, когда воздуха просто нет и нет других мыслей, кроме него и его губ.
Его твердых, но мягких губ.
Его жестоких губ.
