Девятный Спас

Ночью Илейке спящему на голову ледяную воду лила, грохотала колотушками. Таскала в полнолуние на погост, где мёртвые в могилах шевелятся. Когда совсем отчаялась парнишку в ужасть вогнать, отвезла на санках в лес да спустила на постромках в берлогу к медведю.

— И что? — ахнул Дмитрий.

— Что-что. Надо думать, задавил.

— Медведь тебя? А как же…

— Не-е. Я медведя. Он снулый был, тошший… Вон шкура-то, ты под ней лежишь…

Надоело Илье про скучное рассказывать, замолчал. Бабинька с ним не один год провожжалась. Потом, наконец, отступилась.

Сказала, осерчав: «Тебя, чугунного, ничем не напугаешь. Нет такой пугалы на свете. Ну и живи калекой, коли охота». Ноги, правда, продолжала травами оборачивать, мхом натирать. Велела каждый день мять, щипать, руками разгибать. Чтоб росли, не усыхали. Вырасти-то ноги выросли, висят двумя колодищами, да какой от них прок?

— Где она, Бабинька?

— Померла, — коротко ответил Ильша. — Два года скоро.

И вспомнил, как она помирала: долго и тяжко, но без горечи, радостно.

Всё повторяла: наконец-то, наконец-то, поскорей бы уж.

— Ведьма она была иль нет? — выпытывал у немногословного друга Никитин.

Сама она Илейке так говорила: «Несчастная баба, которая одинокая, завсегда ведьма». Ей видней, Бабиньке. Сам-то Илья про баб мало понимал.

Одно всё-таки захотелось рассказать. Про это Ильша часто думал, только поделиться было не с кем.

— Помнишь? Как она в нарядное переоделась и завопила, когда я кольцо скрал?

— Ещё бы не помнить. Мне тот вопль сколько лет снился.

Что за кольцо-то было? Вправду волшебное?

— Обыкновенное. Венчальное. Мельник здешний её суженым был. Давным-давно, когда Бабинька ещё в девках хаживала. Отец хотел её за прасола богатого выдать, а она за прасола не желала. Бегала тайно на мельню. И поп их повенчал тоже тайно. В ту саму ночь, как они повенчались, гроза была. Ну, жениха молоньей и убей. Прямо у Бабиньки на глазах. Надо думать, тогда-то она в рассудке и стронулась. Закопала суженого на берегу, где пригорочек.

Цветы посадила. И с тех пор, как гроза надвинется, сюда ходила. Много-много лет. Убор свадебный наденет, кольцо венчальное на палец. Сядет на пригорок под дождь, улыбается. Ждёт, тово-етова, не пришибёт ли её тоже молоньей. Я сам сколько раз это видел… Вон оно как в жизни бывает, Митьша. Невеста жениха на шесть десятков лет пережила.

Задумались друзья, помолчали.

Молчать Илейке было лучше. Он после Бабинькиной смерти, бывало, по неделям ни слова не произносил.