Девятный Спас

Вовсе б говорить разучился, если б не Василиска. Поэтому первый от тишины устал Дмитрий.

— А что это у тебя чудно так? — спросил он, с любопытством оглядываясь. — Оконце само открывается, печка. Кувшин вон на нитке зачем?

— Для удобства. Лежишь, пить захотел — вона.

Ильша показал, где потянуть за верёвочку, чтоб из кувшина прямо в рот медовая вода пролилась.

— На кресле колёсном за всякой мелочью ездить скуплю. У меня тут всюду, тово-етова, рычажки разные, проволоки, тяги.

Отпер-запер засов на двери, потом саму дверь — всё это, не вставая из кресла.

Завёл крутяное опахало на потолке, для жаркого времени. Сам придумал: накручиваешь жилу на барабан, зажимаешь; если отпустить, она лопасти вертит, долго.

Тоже и масляную лампу на стене зажёг-потушил. Это была штука похитрей, долго объяснять. Митька только ахал.

— До чего ж ты искусен в полезных затействах!

— А куда мне податься? Бог, Он ведь как? Если у тебя чего отобрал, то вдвойне вернет. Слепой так слышать научается, что ему, тово-етова, и глаз не надо.

У Бабиньки вон суженого прибрал, зато дар ей послал исцелительный. Сколько она за шестьдесят лет народу вылечила? И мне, дурачку малолетнему, всё повторяла: на кой тебе ноги, если у тебя есть руки и голова. — При этих словах Илья сначала постучал себя по темени, а потом предъявил руки, которыми мог переломить полено, а мог и собрать часобойное устройство, которыми в последнее время сильно увлекался. — В ногах, Митьша, одна суета. Не дают остановиться, подумать. А если человек на одном месте обретается, то дело найдется и рукам, и голове. Я мужик ленивый, зазря работать не люблю. Вот и удумываю себе всяки-разны облегчения…

— Ты-то ленивый? — усмехнулся Дмитрий. — Ух! А что это вон там, в углу, за самострел чудной? Покажи!

И попробовал приподняться, но Илья уложил друга обратно на подушку.

— После. Окрепнешь, встанешь — всё покажу. А сейчас я тебе каши-толкухи с орехами и медом намну. Бабинька говорила: молодого и лечить неча, давай ему спать поболе и жрать посытней, всё само заживет.

Заживай, Митьша. Будем вдвоём лесовать.

И стали они жить вдвоем.

В первый же день Илья уехал куда-то на своём кресле, приводимом в движение посредством рычагов и хитрых зубчатых колесиков. Вернулся только к вечеру, сильно мрачный.

Это он наведался на хутор, к знакомому пасечнику, для которого делал какие-то особенные ульи. Пасечник продавал мёд и воск по всем окрестным сёлам.

— Плохие дела, Митьша. Во всей округе только и толкуют, что о вчерашнем.