Девятный Спас

— Что за чёрт такой? — обернулся злодейский карла. — Откуда?

Наддал кнутом, но от богатыря было не уйти. Он был уже рядом, в десятке саженей.

Вблизи стало видно, что сам-то он никакой не огромный, обыкновенного роста — это лошадь у него мала. Зато в руке у витязя было копье, как у Георгия Победоносца иль Димитрия Солунского.

— Спаси! — воззвала к всаднику Василиска.

— Это ж мой Саврасок! — ахнул Яшка, снова обернувшись. — Кто это на нём? А вот сейчас сведаем.

В руке у него невесть откуда появился пистоль. Подперев локоть, карла взвёл курок.

Княжна крикнула преследователю:

И толкнула Яшку плечом.

Прямо над ухом грохнуло, из дула вылетел огненный язык.

Яшка сел на Василиску, чтоб вовсе не могла шелохнуться. Достал второй пистоль.

Извиваясь и крича, княжна кое-как выгнулась, чтоб посмотреть назад.

Грозный избавитель был почти у самой телеги. Его убелённое луной бородатое лицо было молодо и прекрасно.

Прямо над Василиской вытянулась рука с пистолем. Выстрел получался почти в упор, не промахнёшься.

— На-кось! — злобно процедил Яшка. Щелчок. Искра. Осеклось!

И устрашился карла безмолвного мстителя. Голосом, дрожащим от суеверного ужаса, возопил:

— Вижу, кто ты! Узнал! Изыдь, откуда явился! Не то убью её!

Огненного оружья у него, видно, больше не было. Он бросил пистоль, правую руку кинул к поясу. Что-то скрежетнуло, и Василиска увидела занесённый над собой нож.

Конский топот сбился. Начал отставать.

— Не надо! Не бросай меня! Не-е-ет!

Изо всех сил рванувшись, княжна ударила Яшку согнутыми коленями в спину — тот кувыркнулся в солому.

От удара о землю пресеклось дыхание, лунный свет погас, все звуки смолкли.

Страшное наваждение закончилось. «Сейчас проснусь», — подумалось Василиске. Однако просыпаться не очень-то хотелось. Хотелось нырнуть в сон ещё глубже. Если это будет хороший, покойный сон, так зачем и пробуждаться?

Но кто-то тряс её за плечи, гладил по лицу, мешал погрузиться в отдохновенное забытье.

Нехотя она открыла глаза. Всё вокруг покачивалось, будто Василиска плыла на ладье.

Наверху перекатывалась луна. Кто-то добрый, заботливый, склонялся над девочкой и ласково трогал её виски. Ныне его лицо было сокрыто в тени, но Василиска знала, помнила: оно прекрасно.

— Где он? — спросила княжна, вздрогнув.

— Укатил. Ничего.