Девятный Спас

Сколько Алёша ни вертел головой, ничего, кроме головешек и бурьяна не видел.

— Здесь. — Одноглазый склонился над полусгнившим колодезным срубом, позвенел ржавой цепью и крикнул в дыру. — Фрол Протасьич! Я это, Агриппа! Не пальни! К тебе двое людей немецких. Что будут спрашивать — отвечай, как есть.

— Пущай лезут, — басисто прогудело из колодца.

Он самый, Бык, окончательно убедился Алексей. Ну держись, вор. Теперь не улетишь. Тут тебе не колокольня.

Человек, назвавшийся Агриппой, крутил ворот. К концу цепи вместо ведра была примотана верёвочная лесенка.

Одноглазый прицепил её к крюкам, приделанным к срубу изнутри. Всё тут было придумано и приготовлено с умом.

— Полезайте, — сказал проводник. — Мне незачем. Пора в дом возвращаться. Твой кучер меня отвезёт назад, а за вами вернётся.

— Я не хочу! Веровка меня не держать! Я толстый! — закричал Штрозак.

— Фрол потяжелей твоего будет.

С этими словами Агриппа зашагал назад к роще, оставив фонарь на краю колодца. Из-под его башмаков поднимались серые облачка пепла.

— Герр секретарь, ни о чём не беспокойтесь. — Попов уже вешал себе на шею портупею, чтоб не мешала спускаться. — Я слезу первый, подержу лестницу. — Он заглянул вниз. — Здесь неглубоко, каких-нибудь двадцать локтей.

Спускаться в темноту было жутковато и неудобно, с фонарем-то в руке, но нетерпение подгоняло.

Наконец под ногами оказалась земля. Не мокрая, как следовало бы ожидать, а сухая. Вода из этого колодца давным-давно ушла. Если вообще когда-нибудь была.

Тусклый свет, проникавший сверху, позволял увидеть очень немногое. Стенка была только с одной стороны, от которой пространство расширялось.

— Эй, немец, ты по-русски разумеешь? — раздался из темноты мощный голос. Теперь Алексей явственно его узнал — тот самый, с колокольни.

Не отвечая, Попов зажёг в фонаре свечу. На некотором отдалении тоже щёлкнуло огниво, загорелся огонёк. Помещение осветилось.

Колодезь оказался ложным. Под землёй была вырыта продолговатая камора длиной шагов в десять, шириной в пять.

В дальнем её конце виднелся дощатый стол, на котором светилась масляная лампа. Там сидел огромный мужичище. На его бородатой роже поигрывали чёрно-багровые тени, глаза зловеще поблескивали. У одной из стен лежал ворох сена, должно быть, заменявшей подземному сидельцу постель….

— Сдороф буди, маладетц, — приветствовал его Лёшка, вспомнив, что именно так обратился к нему лейтенант Мюльбах, упокой Боже его грубую душу.