Девятный Спас

Про свою воспитанницу, Софьину выблядку, Автоном Львович вспоминал редко и с неприятным чувством, как об осколке несбывшегося великого замысла, однако некое чутьё ему говорило, что эта карта разыграна ещё не до конца, что какую-то пользу из девчонки извлечь будет можно.

Поездка в Сагдеево поначалу разочаровала. Петюша, как ни старался, ничего об иконе вспомнить не мог. Зеркалов всюду его водил, во все закоулки заглядывал, и двор обошли, и село — сын лишь головой качал. С главным делом получилась неудача.

Кроме того, возникло нежданное осложнение с племянницей, которая за десять лет выросла в строптивую девку — вот она, Софьина кровь.

Василиса безошибочным, прямо-таки сучьим нюхом нашла у Автонома самое уязвимое место, стала грозить жалобой Ромодановскому. Уж этого гехаймрату было совсем не нужно.

Князь-кесарь держал своего ближнего помощника на коротком поводе, не упускал случая лишний раз припугнуть или прижать. Никто на свете не понимал Зеркалова лучше, чем его суровый начальник. Оно и понятно: во многом они были между собой схожи.

Я при князь Фёдоре, как Яшка при мне, — бывало думал Автоном Львович. Полезен, да не любезен.

Полное доверие Ромодановский начал выказывать гехаймрату, лишь когда обнаружил у того Ахиллову пяту — когда понял, чем Зеркалову легче всего дать острастку. Как-то раз, прищуря опухлые веки, кесарь обронил с показным добродушием: «Сын-то у тебя, Автономка, юнош хилый, болезненный. Я чай, если его Бог приберёт, ты с горя руки на себя наложишь? Эхе-хе, любовь родительская…» У Зеркалова сердце будто ледяной коркой покрылось.

Понял он, что прозирает его многоумный правитель до самого донышка и предупреждает: гляди, мол, не то за тебя сын ответит.

Допускать ушлую девку к князь-кесарю было никак нельзя. Тот, поди, давно забыл об опекунстве, а если напомнят, получит против помощника ещё один рычаг. Деньги от Сагдеева, восемьсот пятьдесят рублей, составляли мало не половину гехаймратова дохода. Без них остаться — концов с концами не свести. А поместье за минувшие годы стало богатое, дивно устроенное, нарядное.

Первая мысль, конечно, была: придушить соплячку собственными руками. Но это сгоряча. Не станет Василисы — вотчина в казну отойдёт, да и Ромодановский может пронюхать, ещё крепче за глотку ухватит.

Вторая мысль тоже была не очень далёкая: женить на девке сына. Приданое у ней завидное, продавать — уйдёт тысяч за двенадцать, если не за пятнадцать.

Но внутренний голос велел: думай ещё. И проворная мысль побежала дальше.