Девятный Спас

Царевна Софья, в постриге ставшая инокиней Сусанной, уже четыре года как отдала Господу свою упрямую душу, так и не покинув башни, в которую была заточена. Теперь она никому не страшна, разве что чертям, которым с ней, поди, приходится несладко.

Раньше довольно было бы шепнуть наглой девке Василиске: ты-де вот кто на самом деле, так что помалкивай и моли Бога, чтоб я тебя головой не выдал. Ныне этим не припугнёшь. Была она дочка государственной преступницы, а стала царская племянница. Что внебрачного помета, это неважно, времена пошли сумбурные, нечинные, на обычай и закон теперь не очень-то смотрят.

Вон Катерина Василевская, царская полюбовница, вообще неизвестно каких кровей, а не сегодня-завтра царицей станет. Пётр Алексеевич дочек покойного брата Ивана отличает и осыпает милостями, хоть они тоже Милославского семени. С годами в государе развилась родственность, и новой племяннице он скорее всего только будет рад. Поэтому женить на девке Петюшу — это правильно, но не ради приданого, а из более дальних видов. Некое время спустя, случайно или ещё как, тайна Василисиного происхождения откроется. Надо будет прямо сейчас изготовить какое-нибудь о том письмо почерком покойного Матвея Милославского, сделал себе памятку Зеркалов. Сомнений не возникнет, довольно на девчонку посмотреть: вылитая Софья в юности, только костью потоньше, и брови в деда Алексея Михайловича, у самого Петра такие же.

А вышло все оно вот как, тут же сочинил Автоном. Девятнадцать лет назад, тайно родив дитя, Софья повелела своему родственнику князю Матвею Милославскому спрятать у себя девочку.

Гехаймрат Зеркалов об этом и знать не знал, обнаружил секрет по случайности, разбирая бумаги покойного зятя. И, будучи верным государевым слугою, почёл своим долгом донести… Нет, не Ромодановскому — тот, собака, слишком хитёр, а прямо государю. Дело-то августейшее. Надо только хороший миг подгадать, когда Пётр Алексеевич будет весел, но только не спьяну, а сотрезва.

Сынок Петюша окажется супруг царёвой племянницы.

Пред ним откроется любой, самый высокий карьер, а сам Автоном, царский свойственник, будет князь-кесарю уже не по зубам. Хорош план? Ещё бы!

Но тароватая мысль сим не удовольствовалась, понеслась вскачь в новые пределы.

А ведь государь своих племянниц, дочерей Ивана, пожалуй, не по сердечной привязанности к себе приблизил. Сердце у Петра Алексеевича на обычные человеческие чувства неподатливо. Тут государственный интерес и большой политик.