Девятный Спас

— Погляди, похоже? — спросил сын, сдёрнул тряпку — и Зеркалов-старший ахнул.

С полотна на него смотрел Девятный Спас, писанный точь-в-точь, как на иконе, не отличишь.

— Где видел — нет, не вспомнил. — Петя пожал плечами. — А сам образ вдруг предстал, как наяву. Тут вот что странно. Стоило мне увидеть мужика этого, который Василису подхватил, и что-то во мне сдвинулось… Словно огонь вспыхнул. Возникла передо мной икона, каждую чёрточку видно. Скажи, такая она иль нет?

От волнения Автоном Львович и о заговоре позабыл.

Почуял, что тянет его за собой Фортуна и больше обманывать не станет. Но Петя, кажется, был недоволен:

— Нет, там свет из очей лился, особенный. А у меня нет… Кабы снова её увидеть, может, понял бы, как надо краски смешивать…

Он топнул ногой, швырнул кисть на пол, однако в следующую минуту воскликнул:

— Может, надо в сурик ртути добавить… — И бросился к пузырькам с красками, перестав обращать на отца внимание.

— Ищи, милый, ищи… — прошептал гехаймрат, тихонько пятясь к выходу.

Спиной наткнулся на Василису, изумлённо глядящую на холст, и мягко потянул её прочь.

— Не мешай ему, доченька. — Прикрыл дверь. — Пускай пишет.

Возникла у Автонома Львовича твёрдая надежда, что теперь, когда у Пети начала пробуждаться память, вспомнит он и главное: где видел икону. От радости и трепетного ожидания Зеркалов в тот момент не задумался, отчего мастер Илья так удивительно подействовал на сына. Позднее, когда давал бородачу задание, вспомнил об этом, присмотрелся — верно, человек непростой, есть в нём что-то необычное.

Не только могучая стать, ещё что-то.

О том, что Петюша видит людей неким особенным зрением, Зеркалов знал давно. Бог ли наделил мальчика таким даром, или другая какая сила, неведомо, но примеры исключительной этой прозорливости случались и раньше.

Решил Автоном взять мастера Илью на сугубую заметку. Как показало дальнейшее, не ошибся.

Следующим утром, во время краткого затишья в хлопотных делах, вместо того чтоб поспать, Зеркалов наведался домой — проведать сына.

Поехал в карете, чтоб хоть полчаса подремать, но уснуть не мог, всего трясло от нетерпения. Яшку Журавлёва он взял с собой. Как чувствовал, что сержант пригодится.

Судя по измождённому Петиному лицу, тот тоже не прикорнул. На стенах, на потолке, даже на оконном стекле пестрели пятна самых разных цветов — это мальчик, осердясь, швырял кисть куда придётся. Обут Петюша, однако, был не в домашние туфли, а в сапоги. Значит, куда-то ездил, причём верхом.