Девятный Спас

— Ну что Спас? — с порога спросил отец.

Юноша вяло махнул рукой на мольберт. Автоном Львович глянул — дурно стало. У Спасителя были пририсованы козлиные рога и высунутый алый язык.

— С ума ты сошёл! Вдруг из слуг кто увидит! За такое, знаешь…

Изрезав кощунственную картину на мелкие кусочки, Зеркалов собственноручно сжёг их в тазике для бритья и только после этого успокоился.

Не без опаски поглядев на бледное, хмурое лицо сына, он спросил:

— Скажи, а можешь ты точно такой же лик на кипарисовой доске написать? Очень нужно.

— Могу, — тоскливо вздохнул Петя.

— А чтоб икона казалась старой? Ну, чтоб краски блёклые, трещинки там всякие.

— Это легче лёгкого.

В глазах гехаймрата вспыхнули огоньки. Он ещё ночью придумал: ежели не удастся настоящий Спас отыскать, не поднести ли заместо него подменный? Кто из ныне живущих его видел-то, подлинный Филаретов Спас? Пётр Алексеевич в детские годы, сестры его, тётки, да ещё вдова царя Ивана. Но было это давно, а копию сын сделает такую, что никто не усомнится.

Главное, зачем им сомневаться? Не захотят они сомневаться! Обрадуются, что Заоконный Образ к ним чудодейственно вернулся. А уж объяснение этому чуду изобретательный Автоном Львович как-нибудь измыслит.

— Копию сделать я могу, да что толку? Сияния не будет.

Видел Зеркалов пресловутое это сияние, когда похищал икону. Глаза у Спаса, кажется, и вправду светились в темноте. А может, это он уже потом себе напридумывал?

— Неизвестно ещё, много ль того сияния в настоящем Спасе, — покривился он, всё более увлекаясь своей идеей.

— Много. Я сам видел. Там тайна. Который час над нею бьюсь.

— В одном доме, — рассеянно обронил Петя, снова берясь за кисть. — Василиса меня отвезла, на рассвете ещё. А потом я снова тут закрылся. И золотой пыли подмешивал, и жемчуг в ступке толок, и ещё по-всякому… Никак!

— Погоди! — закричал Автоном. — В каком таком доме?!

Сын объяснил: подлинный Спас у Ильи-мастера дома висит.

В божнице, но закрытый ставенками. То-то вчера, едва увидев этого мужика, он, Петя, узрел пред собою икону. С ним такое часто бывает. Глядит на кого-нибудь, и рядом, прямо в воздухе, возникает нечто, с чем этот человек связан. Оживившись, юноша стал рассказывать, какую он придумал штуку: писать парсуну не просто по наружности позирующей особы, а купно с внутренним ея образом, который истинному художнику всегда виден.