Девятный Спас

Из свидетелей остается один мастер Илья, но много ль веры мужику сиволапому?

— Ты в своём ли уме?! — закричал Автоном, двигаясь на встречу Попову и отводя за спину руку с пистолетом. — Не мог Штрозак обмануть! Он мне повинную грамотку писал!

Вдруг сзади раздался голос Пети — тихий, но явственный:

Вздрогнул Зеркалов, сунул оружие в седельную кобуру. Не мог он против сына пойти.

Да уж и поздно было. Попов подъехал вплотную, а в руке у него была обнажённая, перепачканная кровью шпага.

— С боем до лошади пробивался, — взволнованно стал он рассказывать.

 — Челяди англицкой положил человек пять, не то шесть. Воротник мне прострелили, шляпу сшибли, ножны с пояса оборвали. Да не в том дело! Зря всё! Не написал Витворт донесения!

Слушать его Автоному Львовичу было некогда. С минуты на минуту должны были от Ромодановского нагрянуть.

— Что Витворт! — перебил он Попова. — Тут дела пострашнее! Кругом измена. Никому верить нельзя! Юла, и тот иуда! Будь в ермитаже, жди меня. Я к князь-кесарю!

Едва стих топот поповской лошади, отец с сыном спешились.

Автоном хлестнул обоих коней, чтоб умчались подальше в ночь, сам повернул в сторону Преображенского дворца.

А по яузской дороге, шагах в трехстах, приближались огни, много. Уж это точно по зеркаловскую душу. И всадники там были, и знакомая колымага с фонарями.

Затаившись под кустом, гехаймрат проводил взглядом князь-кесарев поезд. Самого Ромодановского за тёмными стёклами кареты было не разглядеть, но на козлах, рядом с кучером восседал огромный Илейка Иванов, всему великому делу погубитель.

Быстро ж они поспели.

А только за Автономом Зеркаловым всё равно не угнались.

— Идем, Петюша, спешить надо.

Когда прискакали всей шумной ордой в Преображёнку, князь-кесарь, даром что старик, выпрыгнул из колымаги на ходу и, тряся пузом, побежал к приказной избе. Притом кричал хрипло:

— Где он? Где Автоношка? Подать его!

Про Ильшу позабыл, поэтому богатырь спокойно слез с козел, огляделся.

В казённом городке никто не ходил, никто не молчал — все носились взад-вперёд, орали друг на дружку.

Содом и Гоморра. Вот какого страху нагнал Ромодановский.

В приказной избе, где полагалось быть гехамс… грехамсрату (точное название чина Илья так и не запомнил) — ну, в общем, Зеркалову, загалдели ещё громче, чем на улице. Взяли, что ли? Не похоже. Вынесли какого-то на руках, но не грехамсрата. Какого-то тощего, у которого болтались ноги. Башмаки с пряжками показались Ильше знакомыми. Юла это был, вот кто. Тут мастера окликнули.