Девятный Спас

Уже перед самым рассветом, близ Покровских ворот, где вход в город, присел он в кустах на кортки, тужился по нужному делу. Вдруг из Белого города вылетает верховой и прямо к караулу.

— Эй, начальник! От князь-кесаря приказ! Объявлен розыск беглого карлы Яшки Журавлёва, Срамнова тож! Всех карл, кого ни увидишь, бери под стражу, доставляй в Преображёнку! Ещё из примет — зело великие усы сапожного цвету.

От этого крика у Яхи нужное дело свершилось безо всякой натуги. Схватился за усы, отодрал с лоскутами кожи, так, что по губам брызнуло кровью.

Остался маленький человек без всего: ни хозяина, ни ходуль, ни усов, ни сапог, ни угла, где можно было бы спрятаться.

Но карлинский бог не покинул своё сирое чадо. Под колокольный звон, скликавший слобожан к заутрене, нашёл себе Журавлёв и прикрытие, и способ передвиженья.

Увидел он картину странную, даже дикую: как три мешка на ножках, шаря наощупь, стягивают рогожный балахон с мёртвого тела и потом, всё так же вслепую, молотят друг дружку кулаками, дерутся из-за своей жалкой поживы.

Обобранный покойник был жёлт и безобразен. Вместо рук две культи, носа и одного глаза нет, лоб собран толстыми уродливыми складками. Прокажённый, понял Яшка. И трое остальных тоже. Товарищ ихний одноглазый подох, вот они и сцепились.

Минуту назад Журавлев был в полной уверенности, что несчастней и бездольней, чем он, нет ни единого существа на свете, однако ошибался.

Подошёл он к уродам, отобрал мешок, побил их немножко, чтоб уважали, а потом предложил выгодное: станет он у них за поводыря, а они за это будут его слушаться и по очереди на закорках таскать.

Сел Яха одному на плечи, балахон с дырками натянул сверху. Ткнул пятками в бока: нно, пошёл! Остальные ухватились за первого, засеменили.

— Пойте жалостное, — велел им Журавлёв.

Запели. Стража у башни не то что остановить или расспросить — врассыпную подалась, закрестилась, да вслед поплевала.

А заразы Яшка нисколько не боялся. Он вообще мало чего на свете боялся.

Причём от третьего из страхов ему суждено было в тот же день избавиться.

Добрёл он со своим гнусавым стадом до Кривого Колена. Увидел приставленный к дому караул, закручинился. В глубине души надеялся, что Автоном Львович как-нито вывернется, он ведь увёртливый. Но дела у хозяина, знать, были совсем плохи.