Девятный Спас

Брюхана почтительно поддерживали за бока. Он удивлённо мотал гривой — не привык к такому обхождению. После этого пришлось долго ждать.

Илья присел на корточки, грыз травинку. Попов на месте устоять не мог, расхаживал мимо и пытался угадать, что за награда выйдет Митьке за столь великий подвиг.

— Сто тыщ золотых цехинов! Должно быть, князь-кесарь его с этими деньгами к государю отправит, в Литву. Нет у Ромодановского столько власти, чтобы за такое неслыханное дело человека достойно пожаловать. У нас на Руси ероев-то много, но чтоб человек сам в казну телегу золота отдал! За это царь Митьку непременно графом пожалует, а ещё сделает начальником какой-нибудь губернии, потому что этакий дурак на губернаторском месте точно воровать не станет!

Никитин вышел из ворот только через час, сияющий и счастливый.

За ним грохотал пустой повозкой Брюхан, такой же довольный. Товарищи кинулись навстречу.

— Ну что, казак, стал атаманом? — завистливо спросил Алёшка.

— Был казак, да весь вышел.

— Это понятно. А кто ты стал?

— Кем родился, тем и стал.

Дворянином Дмитрием Ларионовичем Никитиным.

— Больше мне ничего не надобно.

— Не стрекочи, — остановил его Ильша. — Дай человеку рассказать.

Ну, Митя и рассказал. Как кесарь долго не мог в себя прийти. Как посадил секретарей с денщиками пересчитывать червонцы и ни на миг не отлучался, чтоб ни монетки не упёрли. Вышло ровно сто тысяч, кругляш в кругляш. А по нынешнему счёту все двести, потому что с Софьиных времён рубль вдвое полегчал весом. И когда Ромодановский это сообразил, то обрадовался безмерно, даже пустился в пляс, хотя плясать он совсем не горазд.

Оказывается, именно двухсот тысяч ему и не хватало, чтобы доставить государю в армию. Старый князь до того расчувствовался, что назвал Дмитрия спасителем своей чести и всего отечества. Велел требовать любой награды, какая в его власти, и даже сверх того, ибо столь бескорыстному слуге ни в чём не будет отказа и от государя.

— Что я тебе говорил? — оглянулся на мастера Попов. Он уже перестал завидовать Митькиному счастью, лишь жадно ожидал продолжения.

 — Ну, а ты что?

— Подумал, что иного такого случая не будет. И говорю: «Помилования прошу. Ибо я не казак и не Микитенко, а беглый преступник Дмитрий Никитин, лишённый имени, звания и вотчины». И всё князю рассказал, во всём повинился. Коли, говорю, снимет с меня твоя милость тяжкий этот груз, то мне того довольно будет.

Алёшка за голову схватился:

— Удивился. Губами пожевал. Говорит: «Ин ладно. Будь по-твоему.