Девятный Спас

Сооружать водоходный снаряд и искать на дне клад ему было интересно, а золото его занимало не особенно.

— У меня, тово-етова, и так всё есть. Голова, руки, вольная грамота. С твоими тыщами, думать надо, выйдет одна морока.

От такой дурости Попов стал задыхаться. Он и кричал, и молил, и матерно ругался. На остальных это впечатления не произвело. Дмитрий был непреклонен, Илейка заскучал. Тогда Лёшка схватил валявшийся под ногами пистоль.

— Не отдам! Дубина! Какая же ты, Митька, дубина! Никто про эти деньги не знает, не помнит! Казна их проглотит — не подавится, а нам хватит всю жизнь по-княжьи прожить! Хоть убей, не отдам!

Разгорячился и Митьша.

Рванул на груди рубаху:

— Я-то тебя из-за золота не убью, а вот ты меня можешь! Стреляй, коли ты такой, и владей на здоровье!

И впились друг в дружку гневными взглядами. Наступило молчание, ибо к сказанному уже добавить было нечего. Ильша миролюбиво спросил Попова:

— Ну как, будешь Митьку стрелять?

Тот плюнул, бросил пистоль.

— Не будешь, — кивнул мастер.

 — Значит, тово-етова, придётся по Митькиному сделать. Ты сильно-то не печалься, маёр. Отвезёшь кесарю бочата, получишь большущую награду. Ты, блошка, и так у власти в чести, а теперь ещё выше подпрыгнешь.

Но Алёша был безутешен.

— Нет, я не смогу сам золото отдать, — горько молвил он. — Руки отсохнут. Коли Никитин такой за казну радетель, пускай он и отдаёт.

Ляпнул он это больше в сердцах, а пятиться после этого было уже поздно, потому что Илья одобрительно хлопнул его по плечу:

— Вот это по-нашему.

Нас с тобою наградили, а Митьке кукиш. Пускай и его чем-нито пожалуют.

По Алёшке потом было видно, как он жалеет об опрометчиво вырвавшихся словах. Всю дорогу до Москвы сидел он понурый, на друзей не смотрел, молчал да вздыхал.

Ильша понимал Лёшкино страдание и уважал товарища за гордость. Сказал — отрезал.

В Москву они въехали рано утром, когда Ромодановский обыкновенно пребывал ещё не в Преображёнке, а дома. Туда и отправились.

На углу Большой Никитской мастер с майором слезли с повозки, дальше Дмитрий последовал один.

Они наблюдали, как он препирается со стражей, которая не хотела впускать пожарного прапорщика в ворота, да ещё с грузом. Потом начальник заглянул в один из бочонков, всплеснул руками, побежал докладывать.

— Всё, кончено… — протянул Попов. — Эх, дураки вы, дураки…

Через несколько минут из ворот выбежал целый плутонг солдат, окружили телегу со всех сторон и бережно, словно стеклянную, укатили внутрь.