Девятный Спас

На воде закачался ещё один поплавок, потом сразу два, а вслед за тем стал звенеть подвешенный к цепи колокольчик. Значит, пора водоход поднимать — воздух кончается.

Карла этот сигнал знал. Встал на колено, наставил дуло, изготовился. Второй пистолет, тоже снаряженный, лежал рядом.

Сейчас, милые, сейчас, мысленно сказал друзьям Никитин.

Поблагодарил Господа за всё хорошее, что было в жизни. Попросил не оставлять попечением Василису Матвеевну, Илью Иванова-сына и Алексея-поповича. Особо помолился о прощении смертного греха.

Ну и сам тоже простил неласковую свою судьбу, за всё плохое и несбывшееся.

Пока Митя стоял на коленях, он потихоньку, незаметно, прижатыми к телу руками тянул сеть кверху и сумел поднять её край до середины бёдер.

Сделать ему нужно было вот что: подняться на ноги, не потеряв равновесия; посильней оттолкнуть карлу, чтоб не мешал; затем разбежаться и прыгнуть в пруд, сколь удастся далеко. Только перед этим набрать в грудь побольше воздуха.

Дальше самое трудное. Отталкиваясь наполовину спутанными ногами, донырнуть до водохода.

Лишь бы дотерпеть, не захлебнуться, пока Илья с Алёшкой его через стекло не увидят, а там уж ладно. Спасти его они не успеют, однако поймут: что-то стряслось. И подниматься наверх будут не беспечно — с опаской. План был ненадёжный, мог сорваться в любом своём звене, но ничего лучше Никитин придумать всё равно не умел. Первое дело — вскочить, не опрокинувшись — ему удалось.

Журавлёв ошеломленно оглянулся на внезапно поднявшегося пленника, и Митя что было сил лягнул карлу в плечо.

Весь замысел погубил! Гадёныш-то полетел кубарем и бухнулся прямо в корыто с рыбой, подняв целый столб брызг, но и сам Дмитрий не удержался — свалился на настил и закричал с отчаяния.

Но его крик был заглушён куда более громким воплем, исторгнутым из груди Журавлёва. Весь мокрый, с торчащим из-за пазухи плотвичным хвостом, с вцепившимся в ворот раком, карла выпрыгнул из корыта, словно из котла с кипятком. Завертелся на месте, продолжая орать, взмахнул руками у самого края плотины, потерял равновесие — и упал вниз, прямо в бурлящий слив, только ножки взболтнули в воздухе.

Что за бес в него вселился, Никитин так и не понял. Кое-как подполз к мостку, посмотрел. Карлу вертело в чёрном водовороте. Из разинутого рта вырвался стон:

И коротышку утащило в омут.

Над прудом сердито трезвонил-надрывался колокольчик. Ломать голову над причиной чудесного избавления не приходилось. Нужно было поскорей выпутываться из сети.