Еще в сентябре она подтвердила дату свадьбы — 14 ноября. Тогда же Нари упомянула, что Дуглас вручил официальное приглашение Барретту, и она очень надеялась, что сопровождающей куна-Ричарда буду я. Лат по предварительным данным сказал, что его хозяин, скорее всего, появится на свадьбе, но не мог сказать с кем. И в этой ситуации решение, быть ли мне на свадьбе, зависело не от меня.
— Ты даже не представляешь, как же я счастлива, что ты приедешь на нашу свадьбу! — с места в карьер начала она.
— В смысле? — еще не переключившись в другой режим, спросила я.
— Сегодня кун-Ричард прилетел в Сингапур, и сказал, что останется до свадьбы. Я не решилась задавать вопросы, а вот Лат все-таки спросил, будет ли он один или с гостьей и кун-Ричард сказал, что вызовет тебя ближе к свадьбе.
— Замечательная новость, — улыбнулась я. — Буду счастлива увидеть тебя и Дугласа.
Нари продолжала без умолку щебетать, рассказывая мне о свадьбе и об ужасах подготовки, а я тихо радовалась, что у меня будет возможность уехать от всей этой головной боли и очень надеялась, что, может быть, все еще обойдется.
Но за ясным небом грянул гром. Как только я положила трубку, мне позвонила Палома и посоветовала посмотреть новости.
“Министр внутренних дел Даниэль Суарес оказался в центре политического скандала, — вещала диктор. — Существуют записи разговоров между министром внутренних дел и директором департамента по борьбе с мошенничеством Хорхе Гарсиа. Они, якобы, обсуждали, как скомпрометировать руководство двух ключевых сепаратистских партий.
Даниэль Суарес не признает своей вины, но лидеры испанской оппозиции считают, что выход для министра сейчас только один — уйти в отставку…”
— Что это значит? — спросила я Палому, понимая, что это как-то связано с семьей Медина.
— Как сказал мой отец, Даниэль Суарес — человек Медины-старшего и его марионетка. И если вина Суареса будет доказана, то это отразится на карьере самого Медины. Он готовиться баллотироваться на пост председателя правительства, и сейчас ему такие скандалы вообще не нужны.
Я вновь посмотрела на экран телевизора, где мелькали лица политических деятелей, и почему-то ни секунды не сомневалась, что это было дело рук Барретта и его людей.
Но это было лишь началом, и походило на какую-то череду цепных реакций, выходивших одна из другой.
В десять вечера мне позвонили с какого-то незнакомого телефона, и я, насторожившись ответила на звонок. Как оказалось, это была Ибби.
— Алито пропал.
