Каждое слово со свистом выталкивается из гортани, словно продираясь через невидимые препятствия.
Подхожу ближе, стараясь не показывать, насколько меня ужаснул его вид.
Как за такой короткий срок Винченцо из красавца-мужчины превратился в изможденного больного старика? От прежнего сеньора Ди Стефано осталась лишь тень.
— Не надо меня жалеть, Ари, — он словно читает мои мысли. — Это мне жаль. Что у меня больше нет времени тебя научить, подготовить. Жаль, что я должен оставить его одного... так рано...
Он говорит о сыне, и невольно мне передается вся та боль, которую испытывает Винченцо.
— Я.... Я не знаю, что вам сказать, — признаюсь честно.
— А я и не звал тебя сюда, чтобы ты разговаривала. Я позвал тебя слушать. Мне больно говорить, так что не перебивай.
Послушно киваю, хоть сердце сжимается от сострадания даже не столько к самому Винченцо, сколько к Феликсу.
Те, кто уходят, не страдают. Намного тяжелее тем, кого они оставляют. Это я знаю как никто другой.
— Я уже просил тебя о помощи. Но Бог распорядился иначе, он отмерил мне совсем ничего.
Поэтому я снова прошу тебя помочь моему сыну. В последний раз, Ари...
Мысленно произношу витиеватое ругательство. И не придерешься.
Если бы не смертельная болезнь, я бы поклялась, что Ди Стефано нарочно все подстроил.
Последняя воля умирающего, которую никто не смеет нарушить. Даже стоя одной ногой в могиле чертов Винченцо умудряется мною манипулировать.
— Что ты хочешь, чтобы я сделала для твоего сына, Винченцо? — спрашиваю мужчину.
— Поддержи его.
Какое бы решение он ни принял.
— Я и так это сделаю, тебе незачем меня просить.
— Я прошу не просто быть рядом как друг. Я хочу, чтобы ты вошла в нашу семью, Ари. Я прошу твоей руки для своего сына."
"«Только самого сына ты по обыкновению забыл спросить».
Благоразумно заталкиваю назад готовые вырваться слова. Я не для того приехала, чтобы упражняться в остроумии перед умирающим. И спорить я с ним тоже не намерена.
Я никогда не придавала какого-то особенного значения словам. Для меня важнее поступки.
Клятвы, обещания, обеты — все это пыль, если они не подкреплены действием.
Никто не сказал, что если я пообещаю выйти замуж за Феликса, мы с ним обязаны будем пожениться.
И никто не назовет меня клятвопреступницей. А если и назовет, то...
То ему придется с этим смириться.
— Хорошо, Винченцо, — киваю, глядя в потускневшие глаза, — это все?
Он долго на меня смотрит, и я уже начинаю опасаться, что он прямо на моих глазах потерял связь с действительностью.
