Она хотела оправдаться, всунуть мне свои несчастные деньги. Но я ж сука кремень. Непробиваемый.
Помню, как не выдержал и взорвался всегда безупречно вежливый Илья Циммерман.
— Нельзя так, Демид Александрович, — сказал он мне с видом, как будто хочет меня удавить, — на девочке лица нет. А вы ведете себя с ней будто она всю вашу семью вырезала.
Я тогда ещё подумал, что он в неё влюбился. И взбесился, потому что приревновал. А теперь понимаю, как прав был чертов адвокат.
На Арине нет лица. Давно, с тех пор. И сейчас его тоже нет, она прячет его под маской равнодушия и холодности.
Но я видел сегодня, что она не такая. Что может быть другой. Такой как раньше. И что эта ее болезнь имеет очень и очень хуевые корни. Для меня.
Отпускаю Андрея, вытягиваюсь на диване, закладываю руки за голову.
Снова и снова прокручиваю в голове наш разговор, находя новые нюансы и оттенки. Арина явно недоговаривала, и дело не только в моей непробиваемости. Ее болезнь точно с тем периодом не связана. Когда я приехал через полгода, никакой болезни не было и в помине.
Прикрываю глаза. Изо всех сил напрягаюсь, пытаясь вспомнить весь наш разговор поэтапно. Вспоминать стремно, но надо.
Ощущение, что вот оно, лежит на поверхности, а стоит приблизится, сразу ускользает.
Дохожу до места, как я беру ее за подбородок. По позвоночнику вниз стекает холодная струя, потому что как наяву вижу.
Арина медленно поворачивает голову, трется щекой о мою руку.
«Я тебя люблю...»
Ещё поворачивает и прижимается губами к внутренней стороне ладони.
Очередной взрыв, а дальше я ясно вижу, как иду по дорожке, пытаясь остудить обожженную руку. Да, меня обожгло. Этим ее поцелуем, признанием, слезами, капнувшими на ладонь.
Не только обожгло. Разорвало и размазало, обратило в пепел. Я шел как зомби, кажется, кто-то стоял на моем пути. Надеюсь, я никого не убил, максимум, оттолкнул.
Нашел воду, сунул под неё руку. Кажется, это был рукомойник, старый и перекошенный.
И тут я замираю, догадка ослепляет и отбивает способность дышать.
Привстаю и смотрю в темноту невидящими глазами.
«Как ты теперь отмоешься, Демид?»
Отмоешься, блядь. Я никак не мог понять, почему. А оказалось все как я и думал — на поверхности.
Потому, что уже однажды ОТМЫЛСЯ….
Глава 21
Арина
— Проходи, не бойся. Чего застряла на пороге? Что, страшный стал, да? Знаю, страшный, — скрипучий голос, раздающийся от кровати, совсем не похож на глубокий обволакивающий баритон Винченцо.
Ему тяжело говорить.
