Девочка, которая пила лунный свет

И вот теперь Луна тонула в буре воспоминаний, наперебой вихрившихся у нее в мозгу.

Гусеница становится куколкой, говорила бабушка. А потом она меняется. Меняется кожа, меняются глаза, меняется рот. Исчезают ноги. Все, что в ней было своего – даже сознание себя, – превращается в неопределенное месиво.

– А что такое месиво? – спросила, широко раскрыв глаза, маленькая Луна.

– Ну, – ответила бабушка, – не совсем в месиво. В вещество. В вещество, из которого сделаны звезды. В вещество света.

В вещество, каким была планета прежде, чем стать планетой. В то, чем является ребенок, покуда не появится на свет. В вещество семени, из которого потом вырастет платан. Все, что ты видишь вокруг, превращается или развоплощается, умирает или живет. Все в этом мире непрерывно изменяется.

Луна бежала по хребту горы и менялась. Она ощущала эти перемены. Перерождались кости и кожа, глаза и душа. Все механизмы ее тела – каждая шестеренка, каждая пружина, каждый хорошо подогнанный рычаг – менялись, собирались заново и со щелчком становились на свои места.

На новые места. И Луна становилась другой.

На хребте был человек. Луна не видела его, но костями чувствовала его присутствие. Еще она знала, что где-то рядом находится бабушка. То есть ей казалось, что это бабушка. Ощущение бабушки поднималось у нее в душе, но стоило попытаться почуять, где бабушка сейчас, как ощущение таяло и ускользало.

– Это ведьма, – сказал человек. У Луны сжалось сердце.

Она побежала еще быстрее, хотя путь был крут и долог. С каждым шагом бег ее становился все быстрее.

«Бабушка!» – кричало сердце.

«Уходи!» – Она уловила это не слухом. Приказ звенел в ее костях.

«Что ты творишь, глупая?»

Это все воображение. Ну конечно, просто воображение. И все же… Почему ей казалось, что голос исходит из того самого отпечатка, что оставила бабушка в ее душе? И почему он звучал в точности как голос самой Сян?

– Не бойся, дружок, – сказал мужчина.

 – Я все сделаю быстро. Ведьма сейчас придет. Она меня не увидит. И тогда я перережу ей горло.

– БАБУШКА! – закричала Луна. – БЕРЕГИСЬ!

И услышала один-единственный звук. Ночь разрезал крик ласточки.

– ПОЛАГАЮ, нам следует прибавить шаг, мой друг, – сказал Глерк, взял Фириана за крыло и потащил вперед.

– Меня тошнит, – с этими словами Фириан упал на колени. Если бы он упал так еще утром, то наверняка порезался бы.