Девочка, которая пила лунный свет

– Значит, так, – сказал в конце концов глава Совета. Сложил ладони, поднес их ко рту. Глубоко вздохнул. Антейн вдруг понял, что дядя побледнел. – Скоро День Жертвы.

– Знаю, дядя, – сказал Антейн тонким голосом. – Через пять дней. – Он вздохнул. – День Жертвы ждать не станет.

– В прошлом году ты не присутствовал на церемонии. Тебя не было рядом с остальными старейшинами. Кажется, у тебя загноилась рана на ноге. Я не ошибаюсь?

Антейн уперся взглядом в пол.

– Да, дядя. И еще у меня началась лихорадка.

– А на следующий день все прошло?

– Хвала Топи, – без особого восторга откликнулся Антейн.

– А еще за год до того, – произнес Герланд, – с тобой приключилось воспаление легких, так, кажется?

Антейн кивнул. Он знал, к чему клонит дядя.

– А до того что было? Пожар в сарае? Я правильно запомнил? Хорошо, что никто не пострадал. А ты был на месте, очень удачно. И сам тушил пожар.

– Все остальные ушли на церемонию Жертвы, – сказал Антейн. – Никто не отлынивал. Вот я и остался один.

– Ну разумеется. – Прищурившись, Герланд смерил Антейна взглядом. – Послушай, юноша, кого ты хочешь обмануть?

В комнате воцарилась тишина.

Антейн вспомнил маленькие черные кудряшки, падавшие на круглые черные глаза. Вспомнил крики девочки, когда ее оставили в лесу. Вспомнил стук дверей Башни, закрывшихся за спиной безумицы. Он вздрогнул.

– Дядя… – начал Антейн, но Герланд взмахом руки велел ему замолчать.

– Ну вот что, племянник. Я не хотел брать тебя на эту должность. Но взял, и не потому, что сестра измучила меня своим нытьем, а в память о твоем отце, которого я любил и люблю, да будет ему земля пухом.

Антейн слегка расслабился. Но лишь на мгновение. Широкий взмах плаща, и глава Совета старейшин встал на ноги.

– Но, – произнес он, и голос его странно прозвучал в этой небольшой комнате, – даже моя привязанность к тебе не бесконечна.

Голос его надломился. Глаза расширились, словно от боли. Кажется, они блестели от слез. «Неужели дядя так за меня боится? – подумал Антейн. – Нет, конечно же нет».

– Послушай меня, – говорил дядя. – Больше так продолжаться не может. Старейшины ропщут. Они… – Он осекся. Слова комом стали у него в горле. Щеки вспыхнули. – Они недовольны.