Девочка, которая пила лунный свет

– Уж такие они, драконы, – проворчала Луна. Именно эти слова она не раз слышала в ответ на свои вопросы, хотя смысл ответа от нее ускользал. Когда Луна была маленькой, Фириан был старше ее – это было сразу ясно. Он учил ее считать, учил складывать и вычитать, умножать и делить. От него она узнала, как числа превращаются в нечто большее, как через них можно выразить движение и силу, пространство и время, кривую и круг, натяжение пружины.

Но потом все изменилось. Фириан с каждым днем казался девочке все младше.

Иногда ей чудилось, что, пока сама она стоит на месте, он движется назад, а иногда наоборот – что это Фириан стоит на месте, а сама Луна торопится вперед. Почему так, спрашивала Луна.

– Уж такие они, драконы, – отвечал Глерк.

– Уж такие они, драконы, – соглашалась с ним Сян. И оба пожимали плечами. Драконы, и все тут. Ничего ты с ними не поделаешь.

Однако этот ответ не мог удовлетворить Луну. По крайней мере, Фириан никогда не пытался уйти от многочисленных вопросов, которые задавала Луна, и никогда не напускал туману.

Во-первых, потому, что не знал, что значит «напускать туман». А во-вторых, обычно он просто не знал ответа. Если, конечно, речь шла не о математике. Уж тогда ответы было не остановить. Ну а во всем остальном он был просто Фириан, и только.

Луна добралась до верхушки утеса незадолго до полудня. Она заслонила глаза от солнца и вгляделась в даль. Так высоко она еще никогда не поднималась. И была рада, что Глерк не стал ее останавливать.

Города лежали по ту сторону леса, где пологий южный склон горы переходил в плоскую надежную равнину. Там земля не пыталась убить человека. А дальше, как знала Луна, были фермы, и другие леса, и горы, а в конце – океан. Но так далеко Луна никогда не бывала. По другую же сторону горы – на севере, – не было ничего, кроме леса, а за лесом – болото, которое покрывало собой половину мира.

Глерк рассказывал, что из этого болота родился весь мир.

– Как? – тысячу раз спрашивала его Луна.

– В стихах, – отвечал иногда Глерк.

– В песне, – говорил он иногда. Но больше ничего не объяснял и говорил только, что когда-нибудь она сама все поймет.

Какой противный этот Глерк, подумала Луна. Все они противные. А противней всего была головная боль, которая усиливалась день ото дня. Луна села на землю и закрыла глаза. В опустившейся темноте она разглядела голубизну с серебристым краем и что-то еще. Что-то твердое и крепкое, как орешек.