Девочка, которая пила лунный свет

Она надеялась, что, когда ей исполнится двенадцать, это пройдет и дыра закроется. Но нет.

Став двенадцатилетней, Луна обнаружила, что с ней стали происходить другие изменения, и не всегда приятные. Теперь она была выше бабушки. Легко отвлекалась. Стала нетерпелива. Все ее раздражало. Она огрызалась на бабушку. Огрызалась на болотного кошмара. Огрызалась даже на дракона, который был ей все равно что двоюродный брат. Конечно, потом она извинялась, но что было – то было, и это ее тоже злило. Почему все вокруг такие противные, думала Луна.

Было и еще кое-что. Когда Луна решила было, что прочла все без исключения книги, имевшиеся в мастерской, то вдруг начала сознавать, что на полках стояли и другие, которые она ни разу не брала в руки. Она знала, какие у них обложки. Она знала, где эти книги стоят. Но как ни старалась, не могла вспомнить ни их названий, ни, хотя бы приблизительно, содержания.

Мало того – оказалось, что она не в состоянии даже прочесть то, что написано на некоторых корешках.

Как странно! Ведь написано было на ее родном языке, и буквы шли в самом что ни на есть обычном порядке, какой она видела тысячи раз.

Всякий раз, когда она смотрела на эти корешки, взгляд ее начинал блуждать туда-сюда, словно вместо кожаного переплета ей подсунули скользкое маслянистое стекло. Если перед глазами у нее оказывалась «Жизнь звезд» или любимая «Механика», ничего такого не происходило. А вот другие книги становились скользкими, словно стеклянный шарик в масле. Стоило Луне взять такую книгу в руки, как она вдруг вспоминала о чем-нибудь или уплывала в мечты.

Глаза у нее разъезжались, в голове начинало шуметь, а губы сами собой шептали стихотворение или какую-нибудь историю. Иногда Луна приходила в себя несколько минут, или часов, или полдня, трясла головой, чтобы мозги вернулись на место, и гадала, что с ней случилось и как долго это продолжалось.

Она никому не рассказывала об этих чарах. Ни бабушке. Ни Глерку. Ни, конечно же, Фириану. Она не хотела, чтобы те за нее волновались.

Слишком уж пугали Луну происходящие перемены. Слишком все это было странно. Так что она хранила свой секрет. И даже тогда близкие порой бросали на нее странные взгляды. Или отвечали на вопросы как-то странно, словно заранее зная, что с ней что-то не так. И это «не так» волочилось за ней, словно головная боль, от которой никак не удается избавиться.

В двенадцать лет с Луной произошла еще одна вещь: девочка начала рисовать.