Девочка-лед

Спортивная площадка у нас огромная. Прикидываю сколько времени придется потратить на мытье полов — и прямо, если честно, дурно становится. Дай бог управиться до пяти.

Беркутов таскает маты. Судя по ритмично играющей гавкатне, он в наушниках. Наслаждается музыкой. Оно и к лучшему…

Зинаида Генриховна сперва, зевая, отгадывает кроссворд в какой-то газетенке, потом, убедившись, что мы заняты работой, и вовсе испаряется. Стопроцентно пошла в буфет. Ну и пусть. Мне даже приятно в какой-то степени, что я могу взять часть ее работы на себя.

Закатываю рукава рубашки и натягиваю на руки перчатки. Слышу смешок.

Развожу моющее средство с водой в пропорции 1 к 3 и окунаю тряпку. Выжимаю, представляя, что эта шея вон того идиота. Цепляю тряпку на швабру и только сейчас задаюсь вопросом, почему в нашей новомодной гимназии нет современной поломоечной машинки. По типу тех, что можно увидеть в торговых центрах.

Поднимаю ведро. Несу в конец зала, чтобы начать от стены и двигаться к выходу. Принимаюсь за работу.

Минут сорок спустя, движения выполняю уже на автомате. Руки болят, я устала, сил нет совсем, но надо добраться до середины. И считай, свою половину я выстрадала.

Беркутов все это время развлекается с баскетбольным мячом, то и дело забивая трехочковый. Несколько раз нарочно кидает мяч в меня. Небольно, но все же неприятно. Задирает, как обычно.

Отскакивая, мяч прямо в эту секунду попадает в ведро, которое, опасно расплескивает воду вокруг.

— Я домываю до центрального круга, — сообщаю ему, орудуя шваброй.

— И? — под размеренный стук мяча о пол, хмыкает он.

— Не, Лисицына, я пас, — огорошивает меня этот наглый пижон.

Выжав в очередной раз тряпку, разгибаю ноющую поясницу.

— Что значит пас? Поровну будет честно, — возмущенно отвечаю на его реплику я.

— Сама домоешь, — бросая мяч в корзину, заявляет он.

— Ну уж нет, Беркутов. Я не нанималась за тебя делать твою работу! — говорю, гневно швыряя тряпку на пол.

— Мой молча, Лисицына, — отзывается он. — У тебя отлично получается, но только когда твой рот закрыт.

Меня начинает трясти. Пальцы дрожат, пульс учащается.

— Ты думаешь, что я стану делать это за тебя? — громко уточняю, вперившись в него возмущенным взглядом из-под широко распахнутых от негодования ресниц.

— Станешь, — прилетает самоуверенное в ответ, и мое внутреннее «я» начинает клокотать от бешенства, разливающегося по телу горячим оловом.

— Нет! — качаю головой, заканчивая с левой стороной. — Ошибаешься.